Книга Шах и мат, страница 100 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Мистер Лонгклюз невозмутимо повел глазами по сторонам. Он искал мисс Арден – ее нигде не было. Он вернулся в залу, а Ричард Арден не без неловкости возобновил разговор, который при появлении Лонгклюза как-то сам собой угас.

К этому времени леди Мэй поприветсвовала всех своих в меру пунктуальных гостей и смогла выдохнуть; мистер Лонгклюз нашел ее в зале.

— Видели вы мистера Ардена? – спросила леди Мэй.

— Да, он у дверей, на крыльце.

— Вас не затруднит передать ему, что я жду его на пару слов?

— Буду счастлив, – отвечал Лонгклюз, не представляя, как выполнить это неудобное поручение.

— Благодарю вас. Нет, погодите, – вот леди Хаммингтон, которая так хотела с вами познакомиться. К мистеру Ардену я отправлю кого-нибудь другого. А вы ступайте со мной. Леди Хаммингтон, позвольте рекомендовать вам моего друга мистера Лонгклюза.

Итак, мистер Лонгклюз был представлен леди Хаммингтон, худощавой особе с досадно глубокими познаниями в археологии, а также других омертвелых и малопонятных дисциплинах. Мистеру Лонгклюзу показалось, что он «схвачен» исполином, по выражению Джо Уиллетта^[55]. Простодушная леди Мэй, не ведая, какую жестокость совершает, расписала перед леди Хаммингтон достоинства и эрудицию мистера Лонгклюза, и ему теперь, чтобы не ударить в грязь лицом, приходилось напрягать и внимание, и память. Когда леди Хаммингтон выпила чаю и подкрепилась; когда мистер Лонгклюз, в доброте своей, «восполнил всякую нужду ее»^[56], и леди Хаммингтон, подобно «старику» из «Песни последнего менестреля»^[57], была «удовлетворена», прозвучало ее предложение посетить музыкальный салон. Она слышала, что нынче играет некий искусный органист, причем выводит разом три отдельные мелодии, кои, будучи сочинены на особых принципах (леди Хаммингтон не преминула живо и доходчиво объяснить суть этих принципов), дивно гармонируют друг с другом.

И они пошли: ученая дама направляла, мистер Лонгклюз прокладывал путь.

Мистер Лонгклюз, до сих пор сосредоточенный, стал несколько рассеян – его взор находился в бесплодных поисках. Помня, что с парковых приемов гости уезжают, когда им заблагорассудится, и что отдельные из этих пташек в нарядном оперении, которые так мило порхают и щебечут, украшая собой пейзаж, склонны сняться с места, едва присев, мистер Лонгклюз начал бояться, что Элис Арден здесь просто уже нет.

«Так я и знал! – думал он с горечью. – Если она уехала, когда теперь получу я шанс увидеть ее?»

Сведения научного характера, которые выдавала леди Хаммингтон, не доходили до сознания сего «пылкого пилигрима»^[58], занятого собственными горестными размышлениями. На подступах к музыкальному салону по причине небольшого столпотворения лицо леди Хаммингтон оказалось у самого уха мистера Лонгклюза, и он, вздрогнув от неожиданности, услышал:

— Относительная частота вибраций определяется путем простых арифметических действий. Уверена, вы не станете отвергать эту теорию.

— Я полностью согласен с вами, леди Хаммингтон, – вымучил рассеянный влюбленный.

Надобно сказать, что музыкальный салон в Рэли-Корт невелик по размерам; поэтому мистер Лонгклюз, об руку с леди Хаммингтон войдя в это помещение, сразу увидел довольно близко от себя мисс Арден. Она стояла у окна и беседовала с джентльменом почтенных лет, мистеру Лонгклюзу незнакомым; джентльмен этот, казалось, был крайне увлечен беседой. Мистер Лонгклюз не сомневался, что мисс Арден видела его – она отвернулась самую малость поспешнее, чтобы считать жест естественным; она стала глядеть в окно со вниманием самую малость преувеличенным; наконец, ее щечки самую малость порозовели. Острая боль пронзила грудь мистера Лонгклюза. Элис делает вид, что не замечает его, но это не все: по ее прелестному лицу ясно, что ей тоже не по себе.