Книга Последний шторм войны, страница 75 – Александр Тамоников

— Я бы тебя попросил уйти подальше, — сказал Буторин, снимая куртку и кладя в сторону автомат. — Но беда в том, что я один плиту не сниму. Аккуратно не сниму. Поэтому они сюда толпой и ходят, а нас двое всего.

— Ну, рискнем? — Шелестов улыбнулся старому другу. — Все равно ее снимать, а я верю, что там нет мины. Информация нам нужна сейчас и сразу, а не через два дня, пока сюда забросят саперов, пока они разберутся и поднимут плиту. С тем же результатом.

— Давай, — кивнул Виктор. — И никому не скажем, что мы сомневались и опасались мины. Да?

Оперативники подошли к плите с двух сторон, нащупали, где взяться поудобнее, напряглись, а на счет «три» приподняли тяжелый камень. Отнести его куда-то в сторону сил бы у них не хватило, поэтому плиту поставили здесь же рядом на бок, прислонив к скале. Оба не удержались от удивленного возгласа. В глубокой нише, которую устроили, выбрав из нее крупные камни, оказалась накрытая прорезиненным брезентом немецкая коротковолновая рация. Вместе с рацией здесь был спрятан лист какого-то материала, похожего на бакелит^[7]. На нем кнопки, соединения проводов. Здесь же лежали запасные батареи для рации и брезентовый мешок со взрывчаткой. По весу примерно килограммов пять. Этого хватило бы, чтобы в пыль разнести все следы тайника и аппаратуры. Да еще и вызвать небольшой обвал.

— Ты знаешь, что это такое? — спросил Шелестов, разглядывая лист бакелита.

— Думаю, что это пульт для минного поля. Нужно просто соединить его с проводами, которые идут к детонаторам минных полей, в нужном порядке и добавить питание. Можно магнето. И тогда, замыкая те или иные контакты, можно по выбору взрывать части минного поля.

— То-то и оно, — кивнул Шелестов. — Значит, такие тайники еще есть. Этот самый близкий к Севастополю, но и достаточно далеко, чтобы его случайно обнаружили. По команде пульт переправят ближе к берегу, соединят провода, которые уже проложены и замаскированы, и тогда все…

— Город, база кораблей, нефтехранилище, арсеналы… — согласился Буторин.

— Делать нечего, Витя. — Шелестов снял свою куртку, оставшись в одной рубашке. — Держи. Я спускаюсь — и в город. Охрану поставим потом, или все заберем отсюда, или оставим — это решим после допросов диверсантов. Сейчас, кроме тебя, тут никого нет, так что не замерзни ночью. Раньше нам вопрос не решить.

— Давай, давай, — махнул рукой Буторин. — Поголодаю, померзну, зато как сладко будет в баньку сходить и пожрать сразу за все проведенные здесь сутки.

Вторая куртка в скалах мало спасет от холода, но это все же лучше, чем ничего. Шелестов стал спускаться вниз, а Буторин устроил себе наблюдательный пункт, откуда бы он мог контролировать подходы к скале в том месте, где они сегодня поднимались. Потянулся нескончаемый день. От нагревшихся на солнце скал было тепло, но сюда частенько задувал холодный воздух, заставляя ежиться. Если не думать о еде и о воде, то вполне можно продержаться сутки, а то и двое.

Темнота накрывает горы стремительно, будто чья-то невидимая рука гасит последние отсветы заката. Воздух, еще недавно теплый от дневного солнца, теперь обжигает холодком, пробираясь под одежду, заставляя ежиться. Но это не зимний колючий мороз — это свежесть, напоенная ароматами пробуждающейся земли. Буторин лежал между камнями на кусочке свободной земли, подстелив под себя прорезиненный брезент из тайника. Лежать на камнях ночью — гиблое дело, за пару часов камень остынет и вытянет из тебя тепло до капельки. Завернувшись в куртку, оперативник смотрел на звезды и прислушивался к ночи. Уснуть он не боялся. Не потому, что неудобно, а потому что ночь — живая. Она дышит, шепчет, незримо движется вокруг.