Книга Последний шторм войны, страница 34 – Александр Тамоников

Город стоял, как развороченная могила. Кирпичные остовы домов, черные от копоти, зияли пустыми глазницами окон. Улицы, когда-то, еще в довоенное время, шумные и тесные, теперь были завалены грудами камней, искореженной арматурой, обломками мебели, в которых ветер шевелил клочья обгоревших бумаг. Пахло гарью, известковой пылью и смертью. А над всем этим — низкое серое небо, тяжелое, как свинец, будто сама земля не могла оправиться от того, что на нее обрушили.

Так встретил Данциг Сосновского. Не ликованием по поводу освобождения, а гробовым молчанием, в котором слышались лишь шелест пепла и далекий глухой гул моря. Михаил, которого в город подбросили на катере, перепрыгнул на разбитый пирс и осмотрелся. Порт, некогда кишащий судами, лежал в руинах. Остовы кораблей торчали из воды, как скелеты гигантских рыб, выброшенных на берег катастрофой. Краны застыли в неестественных позах, словно мертвые великаны, склонившиеся над собственной погибелью. Вода в гавани была покрыта масляной пленкой, отражавшей багровые отсветы пожаров, еще тлевших на окраинах. Доки, изуродованные бомбами, полузатопленные суда, переломленные пополам, ржавели у причалов, их борта, изрешеченные осколками, медленно погружались в маслянистую воду. Портовые склады, набитые когда-то товарами со всего света, теперь были грудами обугленных балок. Из-под них вытекали темные липкие лужи — то ли расплавленного сахара, то ли остатков горючего. В воздухе висел едкий смрад гари, смешанный с запахом морской соли и разлагающихся тел. В городе все еще продолжали разбирать завалы и доставать тела.

Миновав порт, Сосновский вышел в старый город. Да, однажды он был здесь, еще до войны: любовался старинной архитектурой, дышал морским воздухом, запахом старины. А теперь город, веками хранивший величие, был грудой битого кирпича. «Постарались союзнички», — нахмурившись, подумал Михаил. Он помнил сводки, описания того, как армады союзных военно-воздушных сил без разбора вываливали на город фугасные бомбы. Улицы исчезли под завалами — только кое-где торчали остатки фасадов, с выщербленными лепными украшениями, с пустыми окнами, в которых болтались оборванные шторы. Ратуша, когда-то гордость Данцига, лишилась башни, и теперь ее готический шпиль, как сломанный клинок, валялся среди обломков на Рыночной площади.

Собор святой Девы Марии, веками царивший над городом, теперь был изуродован — шпиль снесло бомбой, стены пробиты снарядами, а внутри, среди обвалившихся сводов, лежали обломки статуй святых, словно брошенные в последней отчаянной молитве. Собор еще стоял, но его величественные стены были изъедены осколками, а внутри царил хаос — алтари разворочены, витражи выбиты, и только кое-где на почерневших стенах угадывались лики святых.

По расчищенным для проезда транспорта дорогам часто проезжали машины: военные, санитарные. Иногда это были машины с солдатами, иногда грузовики, крытые брезентом. Проходили подразделения пехотинцев, где-то работала строительная техника, разгребающая завалы. А вот местного населения, простых людей почти видно не было. Лишь изредка из подвалов выползали тени — женщины с впалыми щеками, старики с пустыми глазами, дети, забывшие, что значит смеяться. Они смотрели на красноармейцев не то с надеждой, не то со страхом, будто не веря, что война для них действительно кончилась.