Книга Последний шторм войны, страница 22 – Александр Тамоников

Лагерь спал, только часовые на вышках зевали и поправляли ремни автоматов ППШ на плече. Хоть Шелестов и знал, что сегодня в его сторону не будет направлен луч прожектора, вести себя следовало все равно по-настоящему. Никто не знал, есть ли еще кто-то в лагере, кто мог следить за «почтовым ящиком».

Шелестов полз, стараясь не делать резких движений. Он подолгу лежал и прислушивался, смотрел на лагерь. Ватные штаны и фуфайка стали пропитываться грязной водой, но на это нельзя было обращать внимания. Максим дополз до кустарника и стал озираться. Если сучок с высверленным отверстием исчез, то это добавит оперативникам вопросов. Придется поломать голову о том, что делать дальше и как эту пропажу расценить. Но сучок оказался на месте. Как раз в том месте, где Шелестов его и бросил между двумя кустами. Он взял деревяшку, присмотрелся, на всякий случай проверил пальцем пустоту в нем. Кто знает, вдруг «почта» тут работает в обе стороны. Но в дырке ничего не было. Свернув записку трубочкой, Максим засунул ее в полый кусок дерева и снова положил его на место.

Утро прошло в лагере точно так же, как и вчера. Наблюдение за «почтовым ящиком» велось с трех мест непрерывно. Особенно после завтрака, когда была перемыта вся посуда и Хатынов отправил уборочную бригаду пройтись по прилегающей территории за проволокой. Шелестов с биноклем в руках присоединился к наблюдателям. С крыши мастерской было хорошо видно нужное место. Вот и бригада уборщиков добрела до кустарника напротив вышки номер 3. Ну же… Ну! Вольнонаемные шли без суеты, кто-то подобрал принесенную ветром тряпку… Один из мужчин лопатой подрубил и отбросил в сторону молодой куст. Все они прошли мимо «почтового ящика», никто даже не подошел к кустарнику в этом месте, даже не посмотрел в его сторону. Две женщины в этой группе вообще держались в этот момент ближе к проволоке, о чем-то разговаривая. Вся группа миновала нужный участок и удалилась. Наблюдатели, как и приказывал Шелестов, следили за уборщиками до самых ворот. «Почтовый ящик» мог оказаться не единственным, но ничего подозрительного увидеть не удалось. Ведро с мусором, собранным на улице, забрали и проверили. Ничего!

— Ну? — Хатынов вопросительно посмотрел на Шелестова и, все поняв без слов, развел бессильно руками.

Близилось время обеда. Снова переодевшись в форму сержанта, Шелестов зашел в столовую. Зачем? Он и сам не мог ответить, чего он ждал. Наверное, хотел понаблюдать за Хофером, поразмышлять, знает немец о письме, которое должно было попасть в лагерь, или не знает. Да и ему ли это письмо предназначалось…

Немец двигался в очереди к раздаточному прилавку. Лицо спокойное, равнодушное, на нем выражение полной апатии, как и у многих пленных офицеров. Вот Хофер подошел к прилавку. Глафира Морозова вместе с поваром взялись за большую пустую кастрюлю и унесли ее на кухню. Из другой кастрюли Полина Евстифеева стала наливать щи в тарелки и ставить перед офицерами. Каждый брал миску и двигался дальше. Вот и Хофер. Женщина налила щи в миску, немец взял ее и двинулся дальше. Он получил остальное и направился к столу.

Шелестов наблюдал за немцем, а мысли его метались в голове в поисках ответов, которые приведут к разгадке недавно произошедшего… Черт, что там? Максим насторожился. Оказалось, что пожилой седой немецкий полковник с эмблемами инженерной службы споткнулся и уронил на пол свои миски. Еда разлетелась по полу. Офицеры равнодушно бросили взгляд на несчастного и продолжили есть. За прилавком уже никого не было. Все кастрюли унесли на кухню. И тут со своей лавки поднялся Хофер, он подошел к полковнику, продолжавшему в растерянности топтаться на месте. Щелкнув каблуками, Хофер что-то сказал полковнику, а потом, вежливо взяв того под локоть, пригласил за свой стол, усадив напротив. Шелестов удивился, когда Хофер поставил перед полковником собственную миску со щами, к которой он еще не успел притронуться. Полковник растроганно попытался встать и отказаться, но Хофер его как-то уговорил. Прошла минута, другая, и вдруг немецкий полковник как-то странно напрягся, выронил из руки ложку и схватился за горло. Его лицо посинело, из широко раскрытого рта потекли остатки щей, капуста повисла на нижней губе. Полковник схватился рукой за край стола, а потом как-то беспомощно, боком повалился на пол.