Книга Последний шторм войны, страница 19 – Александр Тамоников

— Потому что у этого города очень удобное географическое положение, — развел Платов руками, — и он всегда стремился к самостоятельности, и часто ему удавалось это. И всегда его пытались заполучить воинственные и жадные соседи. В XVI веке он стал польским городом, а в конце XVIII века вошел в состав Пруссии, а потом и Германии. Борьба за «Вольный город Данциг» активно продолжилась в начале нашего века, даже Лига Наций вмешалась и пыталась унять страсти. А эта война, я имею в виду Вторую мировую, началась как раз в Данциге. В октябре тридцать девятого Данциг стал германским, а война покатилась на восток. Большая часть населения Данцига — немцы, и в конце войны там скопилось много немецких войск, много госпиталей, судов и даже несколько подводных лодок на верфях. И еще один важный момент, если вы не следите за сообщениями Совинформбюро. Данциг был недавно освобожден Красной Армией — в марте.

— Так, — задумчиво произнес Шелестов. — Морской город-порт, большая часть населения немцы, военный флот, и совсем недавно мы его освободили. И у нас в плену сидит немецкий военный моряк, и ему могли принести письмо с упоминанием кого-то близкого ему. Скажу, что большая часть этой схемы мне кажется натяжкой, но все факты, которые мы имеем, очень уж удачно ложатся в вашу схему, Петр Анатольевич. Но тогда есть смысл передать письмо Хоферу? Посмотрим на его реакцию. А может, просто вызвать на допрос и вручить послание, перехваченное у гитлеровцев?

— Отречется, открестится обеими руками, — пообещал Платов. — Вы заметили во время беседы в нем какие-то сомнения, внутреннюю борьбу, желание выжить, бросив все, как никчемную попытку добиться призрачного результата неизвестно для кого? Кажется, вы рассказывали, Максим Андреевич, что он пытался играть с вами, лицедействовать. Держался хорошо и уверенно.

— Пожалуй, да, — вынужден был согласиться Шелестов. — А если и было в нем нечто такое, то он очень хорошо это скрывал. Сильная личность, согласен. С ним работать будет не просто. Ключик к нему будем искать, даже если этот ключик и не здесь.

Выйдя от Платова, Шелестов позвонил в лагерь, в котором должен был находиться Сосновский, и попросил его приехать в лагерь, в котором содержался Бертольд Хофер. Сам Шелестов, предварительно переодевшись во все черное, лично подобрался к тому месту, где лежал «контейнер», и вложил в него записку. Разумеется, не оригинал, не ту, которую забрали у застрелившегося агента, а старательно переписанную уверенной рукой. Поджигать край записки, чтобы она стала похожа на оригинал полностью, он не стал. Незачем будить подозрения у «адресата», что с «почтальоном» случилась беда. Пусть причины стрельбы прошлой ночью останутся для всех загадкой. Мало ли что там могло случиться. И не обязательно этот шум мог подняться из-за «почтальона». Да и сомневался Шелестов в том, что Хофер, если это именно ему предназначалась записка, или другой возможный адресат ждали этой записки. Она оставляла впечатление неожиданного предостережения и напоминания, что о тебе помнят и тебя не забудут.

Приехал Сосновский, и Шелестов, поручив на всякий случай наблюдение за местом нахождения «почтового ящика» толковому офицеру, уселся со своим напарником в кабинете начальника лагеря. Полковник Хатынов принял командование над этим лагерем еще в феврале 43-го, когда тот только отстроили и сюда хлынули пленные, в том числе и из Сталинграда. Лагерь был фильтрационным уже тогда, и пленные тут больше чем на пару месяцев не задерживались. А вот постоянный состав как раз и не был по-настоящему постоянным. Многие бойцы забрасывали командира рапортами с просьбой отправить на фронт. Приходилось идти навстречу, разрешать. И вместо них приходили молодые, неопытные, которых приходилось снова учить. По той причине, что большинство солдат и офицеров рвались на фронт, часть функций пришлось переложить на плечи вольнонаемных граждан. Руководство НКВД, понимая сложившуюся ситуацию, разрешило использовать гражданских людей на хозяйственных работах внутри лагеря, если эти работы не связаны с охраной, конвоированием или соблюдением секретности.