Книга Комната кошмаров, страница 57 – Артур Конан Дойль

— Вот так у нас все работает, – сказал Кинг. – Днем даем ему побегать и поразмяться в комнате, а на ночь запираем в клетку. Можно выпустить его, вращая рукоятку в коридоре, или же, как вы видели, запереть его внутри. Нет-нет-нет, а вот этого делать нельзя!

Я просунул руку между прутьями решетки, чтобы погладить блестящий вздымающийся бок. Кинг вырвал ее с самым серьезным видом.

— Говорю же вам, он опасен. Не думайте, что если я вольно себя с ним веду, то это можно и остальным. Он очень разборчив в друзьях, верно, Томми? Ага, он чует, что ему несут обед. Правда, малыш?

В вымощенном каменными плитами коридоре раздались шаги, зверь вскочил на лапы и принялся ходить туда-сюда по узкой клетке, сверкая желтыми глазами. Его красный язык при этом дрожал между неровными рядами белых зубов. Вошел конюх с куском сырого мяса на подносе и просунул его сквозь решетку коту. Тот подцепил его когтями, потащил в угол и, зажав мясо лапами, принялся его рвать, время от времени поднимая окровавленную пасть и поглядывая на нас. Зрелище было зловещее, но завораживающее.

— Неудивительно, что я в нем души не чаю, верно? – сказал хозяин, когда мы вышли наружу. – Особенно если учесть, что я его вырастил. Нелегко было привезти его сюда из самого сердца Южной Америки, но здесь он в полной безопасности и комфорте – как я уже сказал, наилучший экземпляр во всей Европе. В зоопарке прямо-таки умирают от желания заполучить его, но я никак не могу с ним расстаться. Что ж, думаю, я успел изрядно надоесть вам своим хобби, и нам не остается ничего лучшего, как последовать примеру Томми и отправиться пообедать.

Мой южноамериканский родственник был настолько поглощен своим имением и его диковинными обитателями, что мне сперва показалось, будто внешний мир его почти не волнует. Однако вскоре я понял, что интересы у него были, причем весьма насущные, – я заключил это из количества получаемых им телеграмм. Их приносили в разное время, и он всегда читал их с самым неподдельным нетерпением и волнением. Иногда мне казалось, что они касаются результатов скачек или торгов на фондовой бирже, но, в любом случае, он был занят неотложными делами за пределами низин Суффолка. Ни в один из шести дней моего пребывания у него в гостях он не получил менее трех телеграмм, иногда же их число доходило до семи или восьми.

Я с таким удовольствием провел те шесть дней, что под конец между мною и двоюродным братом установились самые сердечные отношения. Каждый вечер мы допоздна засиживались в бильярдной, где он рассказывал мне интереснейшие истории о своих невероятных приключениях в Южной Америке – настолько отчаянных и безрассудных, что я с трудом мог соотнести их с располагавшимся напротив загорелым коренастым человеком. Я, в свою, очередь, поделился некоторыми воспоминаниями о своей лондонской жизни, которые так его заинтересовали, что он дал мне слово приехать погостить в особняк Гросвенор. Ему не терпелось окунуться в светскую жизнь, и, позволю себе заметить, лучшего проводника в ней он, разумеется, и найти не мог. Лишь в последний день своего визита я решился на откровенный разговор с ним. Я рассказал ему всю правду о своих финансовых затруднениях и близком крахе, после чего испросил у него совета, хотя рассчитывал на нечто более существенное. Он слушал меня внимательно, окутавшись сигарным дымом.