Книга Комната кошмаров, страница 46 – Артур Конан Дойль

— Тогда обещайте мне…

— Нет-нет, сейчас не время об этом говорить. К тому же все собираются у фонографа. Пойдемте же послушаем. Это так забавно. Вы когда-нибудь слышали фонограф?

— Нет, никогда.

— Он вас несказанно позабавит. И я уверена, что вы никогда не догадаетесь, о чем он станет говорить.

— И о чем же?

— О, не скажу. Сами услышите. Давайте сядем у двери, там прохладнее.

Заинтригованные гости окружили аппарат. Раздалось шиканье, когда Руперт подключал провода, в то время как его мать медленно помахивала рукой в белой перчатке, словно в такт словам, которые должны были донестись из агрегата.

— Как насчет Люси Араминты по прозвищу «Перышко»? – вскричал скрипучий голос.

Среди слушателей раздались ропот и хихиканье. Руперт скосил глаза на капитана Бизли и увидел, как у того отвисла челюсть, глаза едва не вылезли из орбит и резко пожелтело лицо.

— А как насчет малышки Марты Хоувдин из Кенсальского хора? – сипло спросил голос.

Хихиканье сделалось громче. Миссис Эсдейл смущенно оглядывалась по сторонам. Роуз расхохоталась. Челюсть у капитана отвисла еще ниже, а лицо из желтого сделалось зеленоватым.

— А кто припрятал туза в офицерском казино в Пешаваре? Кто потом проигрался в пух и прах? Кто…

— Боже правый! – вскричала миссис Эсдейл. – Что за чушь? Машина сломалась. Выключи ее, Руперт. Это не речь профессора. Но, боже мой, куда же делся наш друг капитан Бизли?

— Боюсь, ему стало нехорошо, мама, – ответила Роуз. – Он выбежал из комнаты.

— Не так уж ему и плохо, – возразил Руперт. – Вон он, несется по улице, аж пятки сверкают. Не думаю, однако, что мы когда-нибудь увидим капитана снова. Но я должен извиниться. Я перепутал пластины. Похоже, лекция профессора Стэндертона записана вот на этих.

Роуз Эсдейл стала Роуз Стерс, и ее муж – один из самых перспективных местных ученых. Несомненно, она гордится его умом и растущей известностью, однако нет-нет да и вспомнит о голубоглазом капитане, гадая, отчего же он так странно и внезапно ее покинул.

Это произошло в те дни, когда немецкие армии наводнили Францию, а разрозненные силы молодой республики были отброшены за Эн на севере и Луару на юге. Три широких потока вооруженных людей медленно, но неудержимо надвигались со стороны Рейна, поворачивая то к северу, то к югу, разделяясь, сливаясь, но в результате единой мощью образуя огромное озеро вокруг Парижа. Из этого озера вытекали реки поменьше – одна на север, другая на юг, к Орлеану, и третья в сторону Нормандии. Многие немецкие солдаты впервые в жизни увидели море, когда въезжали верхом в его волны около Дьеппа.

Французов одолевали черные, горькие мысли при виде этой позорной картины, омрачающей прекрасный лик их страны. Они сражались, но были побеждены. Они вступали в бой с целыми роями кавалерии, с бесчисленной пехотой и всесокрушающей артиллерией – и не могли с ними справиться. Захватчиков нельзя было поразить в их массе, но один на один или десять на десять французы могли сражаться с ними на равных. Доблестный француз все еще был способен заставить немца пожалеть о том дне, когда тот оставил берега Рейна. Таким образом, среди битв и осад велась и другая, неизвестная война – война отдельных людей, с злодейскими убийствами с одной стороны и жестоким возмездием – с другой.