Книга Комната кошмаров, страница 42 – Артур Конан Дойль

— Зачем ты явился, чей ты посланец? – прошептал он, простираясь перед таинственным гостем.

— Я пришел поведать тебе о том, что вечности порождают хаос и что безмерности зависят от божественной ананке ^[19]. Бесконечность пресмыкается перед индивидуальностью. Движущая сущность – перводвигатель в мире духовного, и мыслитель бессилен перед пульсирующей пустотой. Космический процесс завершается только непознаваемым и непроизносимым…» – Могу я спросить вас, мистер Смоллет, что вас так смешит?

— Нет-нет, черт побери! – воскликнул Смоллет, давно уже посмеивавшийся. Можешь не опасаться, что кто-нибудь станет оспаривать твой стиль, мистер Литтон!

— Спору нет, это твой и только твой стиль, – пробормотал сэр Вальтер.

— И притом прелестный, – вставил Лоренс Стерн с ядовитой усмешкой. – Прошу пояснить, сэр, на каком языке вы изволили говорить?

Эти замечания, поддержанные одобрением всех остальных, до такой степени разъярили Литтона, что он, сперва заикаясь, пытался что-то ответить, но затем, совершенно перестав собой владеть, подобрал со стола разрозненные листки и вышел вон, на каждом шагу роняя свои памфлеты и речи. Все это так распотешило общество, что в течение нескольких минут в комнате не смолкал смех. Звук его отдавался у меня в ушах все громче, а огни на столе тускнели, люди вокруг него таяли и, наконец, исчезли один за другим. Я сидел перед тлеющими в кучке пепла углями – все, что осталось от яркого, бушевавшего пламени, – а веселый смех высоких гостей превратился в недовольный голос моей жены, которая, тряся меня за плечи, говорила, что мне следовало бы выбрать более подходящее место для сна. Так окончились удивительные приключения Сайприена Овербека Уэллса, но я все еще лелею надежду, что как-нибудь в одном из моих будущих снов великие мастера слова закончат начатое ими повествование.

Миссис Эсдейл из Линденса, пригорода Берчиспуля, славилась выдающимися научными достижениями. Будучи почетным секретарем женского отделения местного Эклектического общества, она не переставала блистать на небосводе науки. Поговаривали, что во время лекции профессора Томлисона с многообещающим названием «О перигенезе пластидулы» она была единственной женщиной в аудитории, сумевшей проследить мысль докладчика до конца названия. В уединенном Линденсе она поддерживала Дарвина, высмеивала Майварта, подвергала сомнению Геккеля и качала головой над работами Вайссмана со столь глубоким знанием предметов, что это вызывало восхищение у университетских профессоров и ужас у тех немногих студентов, которые отважились посетить ее ученый, но тем не менее гостеприимный дом. У миссис Эсдейл имелись, конечно же, очернители, что является привилегией человека исключительных заслуг и добродетелей. Дамы злобно шептались о зазубривании текстов из энциклопедий и учебников перед каждым ученым собранием и о тщательности, с которой в ее доме разговоры искусно переводились на темы, знакомые хозяйке. Также ходили сплетни, что все ее выступления писались мужской рукой и эти выступления сия честолюбивая дама заучивала наизусть, а затем выдавала их за импровизированное проникновение в не до конца изведанные области современной науки. Поговаривали даже, что иногда эти небольшие информационные блоки перемешивались у нее в голове, так что, к великому недоумению слушателей, после лекции по энтомологии она вдруг пускалась в геологические дебри и наоборот. Все это было досужей болтовней злых языков, но те, кто хорошо ее знал, сходились во мнении, что она в высшей степени очаровательная и умная особа.