Книга Душегуб из Нью-Йорка, страница 67 – Иван Любенко

От здания Флетайрон-билдинг, известного в народе как «утюг», до отеля «Галифакс» было рукой подать.

Едва частный детектив вошёл в холл гостиницы, как к нему направился портье. В руках он держал четыре пухлых жёлтых конверта.

— Сэр, корреспонденция для вас. Доставил курьер из Агентства газетных вырезок.

— Благодарю, – кивнул Ардашев.

На ужин в этот вечер Клим Пантелеевич так и не попал. Он был настолько занят просмотром газетных материалов, что вспомнил о еде лишь в полночь, когда опустела последняя коробочка ландрина.

Валентино Манчини – капо-габолотто^[79] семьи Томмазини – поднял телефонную трубку:

— Слушаю.

— Здравствуйте, мистер Валентино, это Мейер Вульф из Агентства газетных вырезок, я вас не отвлекаю от дел?

— Что тебе нужно?

— Я хотел вам сообщить важную информацию.

— Говори.

— Вчера у меня были заказчики. Двое. По виду и произношению – иностранцы. Откуда-то из Европы. Они заплатили за сбор вырезок из газет обо всех номинальных и фактических собственниках Бруклинского порта. Отдельно справлялись о семье уважаемого дона Винченцо Томмазини. Мы, конечно, выполнили их пожелание и послали курьера, но я не мог не предупредить вас.

— Чем ещё эти двое интересовались?

— Сказали, что им понадобятся вырезки о любых событиях, произошедших на Сорок второй улице и Пятой авеню 5 октября этого года.

— Зачем им это?

— В этот день убили профсоюзного лидера докеров Бруклинского порта Мэтью Хилла. Их это убийство очень интересовало.

— А чего ещё они хотели узнать?

— Погоду…

— Не понял…

— Они хотели узнать, какая была погода 5 октября.

— Зачем им это?

— Я не знаю.

— А что ж не спросил у них?

— У нас это не принято.

— Что значит «не принято»? Спросить не мог, что ли? Вот бестолочь… Ну, ладно. Давай их адреса.

— Бланк заполнен только на одного клиента. Это мистер Ардашев, он остановился в отеле «Галифакс», комната номер пятьдесят шесть.

— Так, отлично, записал. Держи меня в курсе.

— Не сомневайтесь, мистер Манчини.

— Бывай.

Валентино Манчини почесал подбородок и взял со стола пачку в белой обёртке с золотой надписью: «Честерфилд». Закурив и выпустив в потолок струю дыма, он задался вопросом: «Под каким лучше соусом подать эту новость дону, чтобы он оценил мой ум и преданность? В этом вопросе торопиться не следует. Надо пораскинуть мозгами».

Войта пришёл на завтрак, но ограничился лишь яйцом всмятку и стаканом апельсинового сока. Его роскошные усы поникли, он был бледен, жалок и смотрел на Клима Пантелеевича виноватым взглядом загулявшего кота, вернувшегося к утру.

— Вижу, что вы вчера здорово покуролесили с Баркли, – заключил Ардашев.

— Его беда в том, что он не может останавливаться. Он был наглый и заносчивый, как пьяный попугай. Пытался затащить к нам в кабинку каждую официантку и вёл себя безумнее мартовского зайца. Мне пришлось быть не столько телохранителем, сколько нянькой. Хотелось надеть на него смирительную рубашку или наручники. Лишь к утру он утомился и погрустнел. Тогда я, пользуясь моментом, сумел уговорить его уехать.

— Вы сопроводили его до самого дома?

— Сдал в руки жене. Из её уст вылетело что-то в виде благодарности. Но, говоря откровенно, она настоящая стерва. И держит муженька в ежовых рукавицах.

— С чего вы взяли?