Книга Визитёр из Сан-Франциско, страница 87 – Иван Любенко

Скрипнула дверь. Появился доктор в марлевой повязке на лице, белом халате и пыльных ботинках. Не здороваясь и не говоря ни слова, он вынул откуда-то шприц и попытался надеть на него иглу, но она упала. Он поднял её и вновь водрузил на место.

— Primum non nocere^[74], – тихо вымолвил Клим Пантелеевич, но доктор не ответил. Пуговицы на его халате были с левой стороны.

— Noli me tangere^[75]! – воскликнул Ардашев.

Не реагируя на слова больного, эскулап приблизился к кровати, держа перед собой шприц. В его цилиндре виднелся воздушный шарик.

Подтянув под одеялом правую ногу, Ардашев изо всех сил толкнул незваного гостя в грудь. Тот отлетел к стене. Шприц выпал у него из рук и укатился под кровать. Частный детектив схватил за стеклянное горло почти пустой графин и кинул в голову незнакомца. Он угодил ему в область левого виска, и тот стал медленно оседать по стене, глаза остались открытыми, а из угла рта потекла струйка крови.

Клим Пантелеевич поднялся и, сорвав марлевую маску с молодого, красивого, но уже мёртвого лица, проронил:

— Прощай соотечественник.

Распахнулась дверь. В проёме возникла сестра милосердия. Увидев бездыханное тело, она вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Срочно вызовите полицию, – велел Ардашев по-немецки.

— Politiebureau^[76]? – спросила она.

— Ja, Van Hassel, politie-inspecteur^[77].

— Goed^[78].

Клим Пантелеевич сидел в узком, как гроб, кабинете инспектора Ван-Хассла и, макая перо в чернильницу, подписывал протокол допроса. Мерно тикал маятник настенных часов, и было слышно, как на ветру шумят липы.

— Одного не пойму, как этот австриец умудрился проникнуть к вам в номер и рассыпать по углам и подоконникам порошок хлористой ртути? – почесав бороду, спросил полицейский.

— Замки в номерах – вещь условная. В гостиницах всё держится на коридорных.

— Я допросил троих из них, пятерых горничных и двух портье. Они готовы клясться на Библии, что никого из посторонних, то есть не постояльцев отеля, они в тот день не видели.

— Теперь это уже не так важно.

— Мы нашли в номере у покойного Пауля Грубера целый пузырёк этого яда. Доктор сказал, что концентрация паров хлористой ртути в вашем номере была настолько высокой, что если бы вы не распахнули окно, то к утру вас бы на свете уже не было.

— Повезло, – кивнул частный детектив.

— Да, – задумчиво проронил инспектор. – Преступник, узнав, что вы живы, решил до конца с вами расправиться. Проникнув в больницу, он был уверен, что вы не окажете ему никакого сопротивления. Иначе бы он не допустил столько ошибок, которые вы так подробно описали в протоколе: пыльная обувь, тогда как ни один доктор не зайдёт в палату в уличных туфлях; женский халат, украденный с больничной вешалки; шприц он принёс в кармане, а не в металлической шкатулке-стерилизаторе; иглу уронил и вновь надел, а не поменял. И главное: «в цилиндре шприца был заметен воздушный шарик». А мог бы и спрыснуть его.

— А зачем? Ведь всё равно я должен был умереть. Знаете, я уже не стал упоминать самую первую деталь, которая вызвала у меня подозрение: врач, как правило, не делает инъекции. Для этого есть сестра милосердия. К тому же, меня удивило, что в азах медицинской латыни он оказался не силён.

— Хотите, дополнительно внести это в протокол?