Книга Семь футов под килькой, страница 93 – Елена Логунова

— Не старый, а выдержанный, как хороший коньяк, – польстил Караваеву дипломатичный Петрик.

— Вернусь домой – напьюсь, – убежденно молвил мой любимый и нажал на тормоз. – Заправка! Приехали.

— Белый «мерин» у второй колонки слева, – подсказал Игорь, посмотрев в окошко.

— Эмма, пошел! – скомандовала я.

Братец послушно вылез из машины и направился к белому «Мерседесу». Максимально легко и непринужденно – рассеянно поглядывая по сторонам, насвистывая и помахивая пакетом.

— Переигрывает, – вздохнул Петрик.

Наш юный артист меж тем отыграл непринужденность и принялся изображать непосредственность, весьма бесцеремонно и на редкость последовательно влипая лицом в стекла белой машины. Начал он с окошка с водительской стороны, перешел к лобовому стеклу и двинулся дальше по часовой стрелке.

— Что он делает? – не поняла я.

— Пытается в салон заглянуть, – любезно ответил все еще живой Караваев. – А стекла-то тонированные!

Обойдя чужую машину по кругу, Эмма оглянулся на нашу, развел руками и почесал в затылке – изобразил недоумение. Потом талантливо сыграл мгновенное озарение: вспыхнул радостью, замер, вздернул указательный палец – «Эврика», мол! – и с ускорением устремился в магазин при заправке.

— Я точно кого-то убью, – простонала я.

— Да не спеши, это всегда успеется. – Петрик похлопал меня по руке.

Эмма скрылся за дверью и через несколько секунд опять появился на пороге – с торжествующей улыбкой и без пакета. Ничуть не сомневаясь, что публика следит за ним неотрывно, он победно вскинул над головой руки, сложенные в замок, и в этой горделивой позе замер на крыльце, как на пьедестале.

Из магазина еще кто-то вышел, и распахнувшаяся дверь бесцеремонно смела красующегося братца со ступеньки. В понимании младого артиста это, видимо, оказалось равнозначно сигналу «Занавес!» – Эмма наконец закончил мини-цикл театральных импровизаций, сделал нормальное лицо и спокойно вернулся в машину.

— Осьминог сдан – осьминог принят! – бухнувшись на сиденье, козырнул мне братец.

— А это что было? – Я кивнула на белый «мерс».

— Сам не понял. – Эмма пожал плечами и пристегнулся. – В машине сидел пассажир, но я его не разглядел, хоть и старался. А рыжего я в магазине нашел. Ну, гоним дальше?

— За белой машиной, но не прямо на хвосте, а в некотором отдалении, – проинструктировала я Караваева.

Придерживаясь хвоста белого «мерина», мы доехали до жилища Афанасьева.

— Ниче так домик, – с ноткой зависти молвил Эмма, оглядев двухэтажный особнячок за кирпичным забором.

— Ниче особенного, – отозвался Караваев и пытливо посмотрел на меня в зеркальце – приглянулся ли мне чужой особнячок? – Мы, если захотим, тоже можем построить…

— Мы не хотим, – решительно отказалась я. – Нам и в родной «Баварии» неплохо живется.

Пусть Караваев не думает, что наше бурное примирение, самопроизвольно приключившееся прошлой ночью, напрочь стерло все мои сомнения и склонило меня к замужеству. Нет уж, так просто я не сдамся! Пусть любимый еще постарается, проявит фантазию… И не только в процессе бурного примирения…

Я отвлеклась и не заметила, как белый «Мерседес» закатился в открывшиеся перед ним ворота. Нам, конечно, пришлось проехать мимо: нас тут не ждали. Но мы укатились совсем недалеко – за угол, откуда хорошо виднелись окна на боковой стороне дома. Одно из них уже было желтым, два соседних осветились на наших глазах.