Книга Дом у кладбища, страница 38 – Марико Коикэ

Те, кто знал Рэйко, вряд ли восприняли бы ее как независимую современную женщину, твердо придерживающуюся прагматичных реалий жизни. У нее была манера неопределенно улыбаться, когда другие люди разговаривали, а отсутствующий взгляд ее глаз создавал впечатление, что она ушла в свой собственный мир. В любом случае она, казалось, никогда ни на что сильно не реагировала, и ее пассивная невозмутимость могла заставить других людей чувствовать себя неловко. Оглядываясь назад, Теппей подумал, что его первая жена, возможно, была одной из тех женщин, которые каким-то образом умудряются прожить свою жизнь, так и не научившись эффективно общаться. Намеренно или непреднамеренно, Рэйко не смогла овладеть основными инструментами самовыражения, и, возможно, именно поэтому она отреагировала на предательство Теппея таким экстремальным жестом.

Точно так же, как Теппей помыкал Тацудзи, когда они были детьми, и разговаривал с братом намеренно бессердечно, обидно, в какой-то момент своего первого брака он начал обращаться с эмоционально замкнутой Рэйко недобрым, если не откровенно садистским образом. Затем он влюбился в Мисао, и чем глубже они становились связаны, тем больше его отталкивало то, как Рэйко цеплялась за свою обычную безмятежно-грациозную манеру поведения, без видимых изменений в ее поведении даже после того, как она поняла, что происходит.

Негативные чувства Теппея к Рэйко продолжались вплоть до того момента в прихожей, когда он понял, что она покончила с собой. Его первой мыслью, когда он увидел ее подвешенной к потолку, было: О, отлично, теперь мне придется провести остаток своей жизни, чувствуя вину за то, как я обошелся с этой жалкой женщиной. Конечно, он был в шоке, но в тот момент он чувствовал скорее негодование, чем печаль.

Сразу после смерти Рэйко все вокруг Теппея были поражены тем, каким хладнокровным и спокойным он был. Странно, но его никогда внезапно не охватывало чувство раскаяния, и он никогда не думал: Я полностью виноват во всем. Он все время ожидал, что в любой момент на него обрушится откровение о чувстве вины, но тем временем они с Мисао продолжали встречаться. Время шло, и теперь, семь лет спустя, проходили целые дни, когда трагическая смерть Рэйко вообще не приходила ему в голову.

Хотя Мисао действительно была скромной, она была гораздо более современной, чем Рэйко: вечно жизнерадостной и исключительно искусной в выражении своих чувств, которые, как правило, были очень глубокими. Но Теппей понимал, что, хотя он видел Мисао необычайно искренней и космополитичной женщиной, Тацудзи она, вероятно, казалась довольно заурядной и непримечательной. Кроме того, Тацудзи явно все еще видел в нынешней жене своего брата женщину, которая, по сути, убила Рэйко, и никто лучше Теппея не знал, что его брат с самого начала испытывал глубокую неприязнь к Мисао. Также было очевидно, что все эти годы спустя Тацудзи все еще не начал прощать Теппея.

«Земля вызывает Теппея, вы готовы? Вот микрофон», – бодро сказала ведущая, вручая Теппею портативный микрофон. Заиграло записанное инструментальное вступление к песне. Отвернувшись с вопиющим безразличием, Тацудзи закурил сигарету.

Не вставая со своего места, Теппей начал петь, не отрывая глаз от страницы со словами песен, лежащей перед ним на столе. Лысеющий мужчина резко прекратил свою бурную перепалку с хозяйками и устремил взгляд на Теппея. У него было толстое, румяное, маслянистое лицо – лицо, подумал Теппей, человека, который в любой момент может упасть замертво от сердечного приступа или аневризмы головного мозга. Мужчина сделал большой глоток коньяка, затем сунул в рот сигару и закурил. Он был из тех мужчин, которые всегда производили впечатление грубых и вульгарных, что бы он ни делал. Только глаза казались живыми на этом пухлом лице, свирепо блестевшие, как у дикого зверя, выслеживающего свою добычу.