Книга Дом у кладбища, страница 11 – Марико Коикэ

Мир за пределами квартиры не существует как пространство возможности. Он существует как угроза отделения друг от друга. Именно это рождает первичную мотивацию у Эшли – удержать брата.

Когда брат и сестра хоронят девочку и дают друг другу клятву, это не просто акт соучастия в преступлении. Это онтологическое причащение к тьме, в котором:

Закон перестаёт приходить извне.

Стыд перестаёт быть операционным понятием.

Род и имена отрицаются: даётся новое имя – инициирующее, символическое, демоническое.

С этого момента Лейли – это божество. Маленькое, страшное, неукротимое. Энди – её слуга. Он не раб. Он – посвящённый.

1. Burial: они уходят во Тьму вместе. Осознанно. Идут, держа друг друга за руки. Это путь Плутона и Персефоны. Не муж и жена – брат и сестра. Но архетип тот же: двое царей в подземном мире. Этот путь спокоен, он наполнен вечной зимой и вечным согласием.

2. Decay: они разрушаются. Лейли теряет связь с Энди. Он отходит, сомневается, плачет. Но даже тут – она возвращается за ним. Не с криком, не с обвинением – с любовью. Это не Елена Троянская. Это Кибела, которая говорит: «Ты будешь моим, даже если тебе больно».

Энди и Лейли проходят хтоническую инициацию не порознь, а в тандеме. Это редкость. Почти всегда персонажи уходят во Тьму в одиночку. Но здесь – пара. Симметрия. Диада.

Это архетип двойного спуска, в котором брат и сестра превращаются в нечто большее, чем люди:

Они становятся Тенью один для другого.

Они становятся зеркалами, в которых можно жить вечно.

Они отрицают общество – но и создают свой микрокосм, где честь, верность и красота определяются только одним: их общим взглядом друг на друга.

И в Burial, и в Decay мы видим одно: Лейли и Энди – не жертвы. Они – уцелевшие. Они – венец инициации. Они – завершённые формы.

Хтоническая инициация здесь не падение, не распад, не отмщение, а отказ от социального ради сакрального. Ради личного рая. Ради вечной, чёрной, тёплой пещеры, где никто не спрашивает, кто дал тебе имя. Потому что имя – ты сам. И ты – уже не человек. Ты иной.

Примером уже реальной, а не вымышленной хтонической инициации является Джули Бельмас – участница канадского Прямого действия. Бельмас родилась в семье благополучного, образованного и рационального среднего класса Канады. Однако уже в 13—14 лет она отвергла его ценности как ложные и увлеклась панком. Она сбежала из дома, жила в сквотах, коммунах, панковала. Она выразила своё кредо следующим образом: «Цель панка – стать как можно более мерзким». В погоне за мерзостью она экспериментировала с эстетикой (в итоге она оставалась на эстетике глэм). Она то не мылась месяцами, то, наоборот, принимала пенную ванну два раза в день (чтобы тратить как можно больше воды и её не досталось тем, кому она нужна). Она воровала, грабила людей, обновила чужие дома (в том числе ограбила дом своих родителей). Она занималась проституцией, травила клиентов снотворным и грабила их. Также она заражала их венерическими заболеваниями. Позднее она занялась киднеппингом и даже убивала тех детей, за которых не получала выкуп.

В итоге она пришла к выводу, что «нет ничего более мерзкого, чем терроризм». И она вступила в канадское Прямое действие. Она стала сжигать и взрывать порносалоны, электростанции, стреляла в судей, похищала заложников (а потом издевалась над ними и убивала).