Книга Роман Марсо Миллера, страница 48 – Марсо Миллер

Появление Сары в нашем маленьком сообществе было подобно порыву свежего ветра, того, что струится по альпийским ущельям ранней весной. Между Сарой и Жад возникла удивительная общность. Если бы не швейцарский акцент Сары, их принимали бы за сестер. Когда я брал с собой Жад полетать над озером и окружающими его горами, то порой закрывал глаза, чтобы она направляла меня, как в детстве, когда мы, завязав глаза, бегали по саду. Мы так хорошо знали друг друга, что ее глаза, ее слова, даже интонации голоса становились моими. Иногда она клала мне руки на плечи, чтобы через меня управлять самолетом. Не открывая глаз, я переносил на штурвал самолета движения рук Жад, лежащих на моих плечах. Сара вскоре тоже захотела поучаствовать в наших полетах. Жад искренне обрадовалась. Она боялась, что моя страсть к авиации установит невидимую преграду между Сарой и мной. Сара впервые смогла полюбоваться с высоты красотой своего края. Она полюбила его еще сильнее: кажется, часть этой любви тогда досталась и мне за то, что я помог наладить эту бесценную связь. Она показала мне новые места, куда можно слетать, рассказала их историю. Она уже в ту пору была открытой книгой, каждая глава которой неодолимо манила меня.

Спустя несколько недель после нашего первого совместного полета, когда мы шли купаться, я заметил рисунок у нее на лодыжке. Тогда я понял, почему они обе отказывались от моего предложения искупаться, хотя лето уже две недели как было в разгаре. Они ждали, пока татуировки заживут. Когда я наклонился к лодыжке Сары, у меня сжалось сердце. Рисунок был точно таким же, как у Жад, до последней точки. Жад уже вошла в воду и молча смотрела на меня.

Сара изложила мне свою версию:

– Мы так выражаем себя, Жад и я. Мы обе набили ее рисунок на правой лодыжке.

Двойной удар дубиной по голове. Я не показал вида Саре, но потом, немного позже, потребовал у Жад, чтобы она на этом остановилась. Она набила на их лодыжках часть нашей тайной истории. Это было рискованно. Сегодня ее хранилище – эта рукопись.

Связь между Сарой и Жад была так сильна, что я не мог противостоять всему сразу.

Они легко скользили в прозрачной воде, как серебристые форели или знаменитые леманские сиги, грациозно лавируя между невидимыми течениями. Сара несколько раз участвовала в состязаниях, переплывая Леман. Однако для нашей неукротимой подруги все могло закончиться очень рано. Когда ей было пять лет, однажды на швейцарском берегу озера она ускользнула от бдительных родителей. Она не сомневалась, что умеет плавать не хуже других, и спрыгнула с причала. Маленькое тело пошло ко дну, как гладкий камешек, почти беззвучно. Она говорила, что чувствовала только безмятежное спокойствие, даже на глубине нескольких метров. Озеро не могло ее забрать – только не ее.

Когда она пришла в сознание, то лежала на пляже, метрах в двадцати от причала. Все с облегчением вздохнули, увидев, что она вернулась в мир живых. У Сары только болела голова и кожа под волосами. Ей спасла жизнь собака: она вытащила ее на берег, держа за косичку. Отец Сары, потеряв голову от испуга, делал ей массаж сердца. Сара выплюнула воду и долго кашляла. И в конце концов пришла к выводу, что действительно умеет плавать.

Мне показалось, что я вижу мерцающие точки в ледяном сумраке озера. Но я знала, что эти светящиеся мушки – результат беспорядочных движений и недостатка кислорода. Внезапно я почувствовала, как мои босые ступни коснулись холодной скользкой гальки, покрытой микроорганизмами и тонкими водорослями; я вышла из бредового состояния. Я рефлекторно оттолкнулась от дна настолько сильно, насколько позволяли ослабевшие ноги. Я начала подниматься, мне предстояло преодолеть пять метров по вертикали все в той же непроглядной тьме. Свет луны и звезд стал виден только у самой поверхности. Мои движения снова стали уверенными, как у опытной пловчихи. Мощными, точными. Но я знала, что мои мышцы скоро окаменеют. И я неминуемо потеряю контроль. Мне оставалось несколько секунд, не больше. Давление на барабанные перепонки было ужасным. Мои движения стали прерывистыми, первыми отказали руки, потом я стала реже шевелить ногами. Абсолютный мрак снова и навсегда. Я выгнулась, грудная клетка поднялась. Моя голова пробила поверхность воды, и в тот же миг я судорожно вдохнула одновременно воздух и воду, которая текла по лицу. Я почувствовала электрический разряд, прошивший конечности. Я барахталась на поверхности, взбаламутив все вокруг себя. Я кашляла до удушья, извергая воду из легких. Боль смешалась со страхом.