Книга Утро морей, страница 17 – Влада Ольховская

Замгарин избавил его от этой проблемы. Артур понял, что полной уверенности не будет никогда и ни в чем, такие уж люди существа. Нужно просто впускать в свою жизнь тех, кто делает ее лучше.

Они пересеклись на встрече, посвященной концерту, потом гуляли до полуночи. Когда Ника все-таки вернулась домой, Даша промолчала, но с выражением лица, которое говорило больше любых слов.

Она снова получила подарок, которого не ожидала, но это больше не удивляло.

* * *

Тогда, во власти момента, Максу казалось, что это гениальный план. Уже за решеткой он понял, что облажался по-крупному.

Дело тут было не в судимости как таковой — не первая на его счету. Когда ты скандальный художник, это даже придает тебе шарма. Дело было в том, что такие вот сутки за решеткой — это не совсем отдых. Ему хотелось напиться, а не думать о том, что он сделал. Теперь же он вынужден был снова и снова прокручивать в памяти все свои отцовские упущения, в том числе и несостоявшиеся.

К тому же ему грозило наказание посерьезней тех суток, которые он ожидал, если бы Туров взялся за него всерьез. Но Туров почему-то отступил, Макс отделался крупным штрафом и недолгим заключением.

Он думал, что напьется, когда освободится, планировал это, но не вышло, он приехал в квартиру и занялся уборкой. Потому что Эвелина предупредила его: завтра она привезет сына. Сейчас положение Макса было слишком зыбким, чтобы огрызаться и спорить с ней.

В принципе, время все равно позволяло ему напиться и встречать ребенка уже трезвым, однако опыт показывал, что это плохая идея. Франик за эти пятнадцать суток менее гиперактивным не стал, с убийственной головной болью за ним не погоняешься. Поэтому Макс мужественно терпел, обещая себе награду в понедельник, когда он наконец-то останется один.

Однако визит Франика был странным с самого начала. Вместо того, чтобы привычно юркнуть в квартиру, мальчик застенчиво прятался за спиной матери.

— Что это с ним? — насторожился Макс. — Он что, обижен на меня?

Саму драку с Туровым Франик не увидел, зато увидел окровавленного отчима и весьма злобного отца. Он ребенок смелый и контактный, и все же это слишком даже для него.

— Да, тогда у него был стресс, — признала Эвелина. — Но мы поработали с психологом и решили этот вопрос.

— Тогда что с ним сейчас?

— Он в порядке. Давай, давай, я спешу!

Она в последнее время всегда спешила.

Макс надеялся, что это временно. Да, прошло две недели, а для такого маленького ребенка это серьезный срок, но и шок у него был нехилый. Вот только не похоже, что он боялся отца. Мальчик был скорее равнодушным, чем нервным, сонным каким-то. Он, прежде носившийся кометой по всей квартире, теперь смиренно рисовал карандашами какие-то пятна или строил из конструктора прямоугольники.

Настороженный этим, Макс померил сыну температуру, осмотрел горло. Никакого результата это не принесло. У Франика не было ни единого симптома болезни, он просто… Просто выгорел.

Попытки поговорить с ним тоже ни к чему не привели. Если ему задавали вопросы, он отвечал, если нет, помалкивал. Он, у которого «почему» было главным словом с тех пор, как он научился говорить! Франик стал декорацией для событий, а не их участником.

Спрашивать об этом Эвелину было бесполезно, у нее на все находился один аргумент-джокер: «Он в порядке». Для себя Макс решил, что ребенок банально не выспался, вот и ходит сонный.