Книга Море играет со смертью, страница 95 – Влада Ольховская

Лайла могла и не отвечать, вопрос вроде как слишком личный. Но если она сторонилась туристов, вряд ли у нее тут было много собеседников, способных поговорить с ней на родном языке. Да и потом, люди любят обсуждать собственную участь – в большинстве случаев.

Вот и Лайла после недолгой паузы признала:

— Я в Турции уже давно – больше двадцати лет.

— В этой деревне? – поразилась Полина.

— Нет, в этой деревне недавно… Сюда я переехала меньше двух лет назад.

Как и следовало ожидать, родилась Лайла, отказавшаяся упоминать свое настоящее имя, очень далеко от турецких берегов и долгое время не могла даже предположить, что однажды окажется здесь.

В первые годы ее жизнь развивалась типично, как у всех, кого она знала. Небогатые, но и далеко не маргинальные родители, детский сад, школа, институт. Первые свидания, осторожные мечты о будущем. Однокурсник, который ей очень нравился, а она нравилась ему. Это «нравится» вполне сошло за «я тебя люблю», потому что сравнить им обоим было не с чем. Робкое предложение пожениться, произнесенное дрожащим голосом в темноте. Кольца не было, конечно. Эту моду еще не задали.

— Я б сказала, что это была большая чистая любовь, пусть и щенячья… но не было там даже ее, – усмехнулась Лайла. – Помню, как обрадовалась сначала: ночью все кажется простым и романтичным. Но наступило утро, и я поняла, что мне дико страшно выходить замуж и из девочки-отличницы превращаться в чью-то жену.

Она сомневалась до последнего. Инстинктивно чувствовала, что не хочет, но разумом не находила причин оправдать себя. Жених был хороший, порядочный и перспективный. Его обожали ее родители и друзья. Ей было уже не восемнадцать, сколько она намерена тянуть? Она все-таки далеко не красавица, если начнет перебирать – вообще одна останется!

Лайла решила, что такую возможность упускать нельзя. Ей ведь было хорошо с ним, а любовь… Кто знает, есть ли она вообще? Не хотелось бы всю жизнь прождать чью-то иллюзию! Мало ли что в книжках пишут и в песнях поют… Драконов, вон, тоже выдумали, а где они?

Так что Лайла заставила себя дать согласие и держалась за него до конца. Было платье, которое мама сшила сама – из куска белой ткани, которую мамина подруга добыла где-то в Прибалтике, из новенькой кружевной шторы. «Не болтай глупостей, хорошее кружево, никто не поймет, что это занавеска!» Лайле показалось, что все поняли.

Первые годы брака получились неплохими. Все, конечно, двигалось к худшему, но жить было можно. Опять же, в ее мире не нашлось бы того, на что она смогла бы пожаловаться открыто и громко. Он пьет? Бьет тебя? Нет? Ну так чего ты ноешь? А что по дому не помогает, постоянно придирается – так он же мужик, кормилец, имеет право, тебе не понять! Цветов не дарит и комплиментов не говорит? Придумала тоже – ты не шестнадцатилетняя дурочка, должна видеть, что по-настоящему важно! Он принес не веник, который увянет через два дня, а великолепную баранью ногу. Цени. Готовь.

Все ключевые споры за свою жизнь Лайла неизменно проигрывала. Она никогда не отличалась красноречием и никак не могла объяснить, почему ей хочется однажды вместо куска вырезки получить букет роз. Огромный букет, такой большой, что его можно будет обнять двумя руками и прижаться лицом к белым бархатным лепесткам. Ну или чтобы можно было пойти в магазин и купить себе белье не из бежевого хлопка, а из чуть грубоватого ярко-красного кружева.