Книга Море играет со смертью, страница 59 – Влада Ольховская

Полина знала, что внешне она осталась невозмутимой. А что она чувствовала сейчас – это ее личное дело.

— Красивый кадр, – только и сказала она. – Вы сделали?

— Я. Ты знакома с Тоней?

— Нет.

— А я очень хорошо знаю эту семью. Замечательная семья.

В этом сомневаться не приходилось, и Полина понимала, что должна радоваться за Борю. Радость действительно была – но мерцающая слабыми искрами на фоне урагана других эмоций, бушевавших сейчас в душе.

На фотографии действительно хорошая семья, хорошая цель, к которой Борис всегда стремился… А еще это могла бы быть их семья, если бы много лет назад они решили по-другому. Хотя какие «они»? В основном она. Тоня же, вон, сумела…

— Охотно верю, – кивнула Полина. – И что? Если вы на что-то намекаете – не надо, я слишком задолбалась сегодня. Говорите уже прямым текстом.

— Я всего лишь прошу тебя быть осторожней.

— Я ничего не делаю.

— И ничего не чувствуешь? – прищурился отец Гавриил. – Совсем?

Тут он ее подловил. Она чувствовала, потому что хотела чувствовать. Полина каждый день говорила с десятками людей о боли и потерях. Рассказывала, что после разорвавшейся связи с близкими остается рана, и это нормально, если такая рана болит и кровоточит. Больно, но нормально, время поможет. А пока боль очень остра, нужно держаться за оставшихся людей и любить, любить…

Она говорила об этом – и помнила, что ей любить некого, да и вряд ли у нее получится. Поэтому ей нравилось смотреть на Бориса, иногда говорить с ним, а думать о другой себе и о другом Боре, которые любить умели, они даже делали это легко. В такие моменты становилось легче, как будто и для нее не все потеряно…

Полина не подозревала, что это заметно со стороны. Но отец Гавриил оказался внимательней, чем она ожидала.

— Я ни в чем тебя не обвиняю, – вздохнул он, убирая телефон. – Я даже не сомневаюсь, что у тебя не было на него никаких планов. Но он слабее тебя, поэтому я вынужден просить тебя о сдержанности и осторожности.

— Он? Боря? Ай, перестаньте! Ему это надо даже меньше, чем мне, все давно закончилось!

— Вот тут ты не права. Я не очень много знаю о вашем прошлом – но знаю достаточно.

— Не думала, что Борис Доронин склонен к таким откровениям.

— Он рассказывал об этом Тоне, она – мне. Ну а я делаю свои выводы. Возможно, когда-то ты и любила его больше, чем он тебя. Но потом вы расстались, ты перегорела, от времени или от обиды… Но обида в любом случае была. Он же эту обиду нанес, а не получил, для него все сложилось иначе. Он тогда любил слабее, но не факт, что преодолел это. Бывают такие костры, в которых угли еще долго тлеют, даже когда пламя отгорело. Если их раздуть, огонь вернется. Вот я и прошу тебя: не надо раздувать.

Полина почувствовала, как глаза предательски защипало. Она отвернулась к окну, но за ним уже стемнело, и яркие огни внутри ресторана мешали увидеть сад.

— Я понимаю.

— Надеюсь на это, – мягко произнес отец Гавриил. – Если я скажу ему то же самое, он не согласится, начнет спорить – такой уж характер. Поэтому я и говорю это тебе, хотя не для тебя тут самый большой соблазн. Я понимаю, психологи любят рассуждать о том, что понятия «слишком поздно» не существует. Всегда можно сделать то, что хочется – прекрасный принцип. Но согласись, иногда действия становятся натужными, способными принести радость лишь на определенном этапе развития. Бросить все и отправиться путешествовать автостопом в шестнадцать лет – не то же самое, что в сорок. С любовью похожая история: она в каждом возрасте разная. В юности вы ныряли в нее с головой и сейчас тянетесь к этим воспоминаниям. Но если ты спровоцируешь Бориса бросить семью, вы все равно не вернете то, что у вас было.