Книга Малахитовый Лес, страница 136 – Влада Ольховская

— Я не верю тебе, – покачал головой Роман. В груди стало больно так, будто там осколок стекла застрял – крупный такой, с зазубренными краями. Но на эту боль пока можно было не обращать внимания, ничего еще не закончилось. – Ты могла бы сказать мне все это утром.

— Утром я была не уверена, что получится, и не хотела портить запасной план.

— Вика, что произошло на самом деле?

— Ровно то, что я сказала, – жестко произнесла она. – Я говорила с Ильей, можешь его расспросить. Он-то врать точно не станет.

— Ты просто не такая…

Прозвучало жалко. Он злился на себя все больше. Роман еще мог принять то, что он ошибся насчет Аллы. Он просто недооценил масштаб вреда, который была способна нанести эта женщина, но ничего хорошего он от нее не ожидал. А Виктория… с ней все происходило по-другому.

До того момента, как со знакомого лица на него уставились холодные, как будто безжизненные глаза.

— Ты слабо представляешь, какая я. Знаешь, почему я не лажу с собственной семьей? Потому что убила своего племянника.

В памяти снова зазвучал голос Аллы – полоснул, как лезвие, и усилил боль. То, что сначала показалось чудовищной ложью, теперь перерождалось в правду.

— Как? – только и смог произнести Роман.

— Да очень просто, на самом-то деле! Нас в семье было трое, мой брат – старший, я – средняя. И еще младшая сестра Зоя, поздний ребенок, которого с детства целовали в задницу. Жизнь у Зои была настолько вольная, что в шестнадцать лет она забеременела и родила хрен знает от кого. Казалось бы: вот за такой поступок точно нужно нести ответственность? Остепениться там, я не знаю. Но оказалось, что так считали только я и папа. Мой брат, мама и сама Зоя верили, что она имеет полное право насладиться юностью. Поэтому она гарцевала непонятно где, а за ее ребенком постоянно кто-то присматривал, в том числе и я. Однажды мне это надоело. Зоя перехватила меня прямо на улице, когда я шла по своим делам. Она заявила, что у нее поменялись планы и кто-то должен был посидеть с ее сыночком, пока она налаживает личную жизнь. Только знаешь что? Мне осточертело сидеть с ее сыночком. Когда Зоя попыталась заставить меня взять пацана за руку, я его оттолкнула. И трехлетка вылетел прямо на дорогу – под машину.

Тори рассказывала обо всем этом бесстрастно – без горя, без злорадства. Как будто зачитывала текст, написанный кем-то другим. Из-за этого Роману хотелось цепляться за веру в то, что она его обманывает.

Но он не позволил себе. Он уже обманулся один раз, хотя Алла его предупреждала. А он, как последний дурак… Что толку рассуждать об этом? Он попался, и теперь нужно выдирать из себя это чувство по живому, и терпеть, терпеть, чтобы больше никогда не повторять.

Все это окажется возможно, только если он больше никогда ее не увидит. Потому что даже сейчас, когда Роман понимал, как нужно поступить, какая-то часть его требовала не отпускать, прижать ее к себе, убедить, что он ночью сказал ей правду, а значит, все поймет… Во что он вообще превратился?

— Тебе действительно лучше уехать, – кивнул Роман. – Но все-таки после грозы.

— Сама разберусь. Спасибо за все.

Тори и правда не хотела задерживаться в поселке. Она отыграла свою роль великолепно, но не представляла, сколько еще сможет притворяться. А она должна была! Оставить Романа вот так, стать плохим воспоминанием, к которому он больше не потянется.