Книга И гаснет свет, страница 78 – Влада Ольховская

А еще она считала, что Энлэй все сказал верно. Если бы те старики попробовали жаловаться, им бы не поверили. Либо завуалированно сослались бы на маразм, либо открыто посмеялись бы. Дедушка, к вам кто-то приставал? Да это же просто введение катетера, оно всегда так делается!

Чарли получил доступ к беспомощным людям и проводил процедуры, которые предполагают не только унижение, но и очень серьезную боль – даже с медицинской точки зрения. Что же до мотива, то, вполне возможно, он получал от этого извращенное удовольствие. Такой мотив загубил много жизней.

— Ну а Обри что же? – спросила Оля. – Она не верит, что он такой?

— Возможно, не верит, думает, что на него наговаривают. Она действительно любит его. Возможно, она как раз знает, что эти жалобы – правда…

— Знает?! Прости, не хотела тебя перебивать – но этого быть не может! С чего бы ей рисковать карьерой, поручившись за маньяка?

— Из-за любви, – равнодушно пояснил Энлэй. – Честно тебе скажу, я в любовь как явление не особо верю. Но я заметил, что все нелогичные поступки и слабости люди с легкостью оправдывают любовью. Если Обри замечала за племянником такие наклонности, она могла намеренно перевести его поближе к себе, чтобы попытаться спасти.

— Но ведь здесь тоже беспомощные пациенты! Разве они не в опасности?

— Как видишь, за месяцы работы Чарли никто на него не жаловался. Но нужно понимать, что здесь камер куда больше, чем в доме престарелых.

— Ага, только они периодически отключаются…

— И пациенты здесь получают намного больше внимания, чем покинутые старики. А может, Обри действительно взялась за племянника всерьез и следит за ним – этого мы не знаем. Зато можно допустить кое-что другое: нереализованные желания накапливаются. Если для него это было не мимолетной слабостью, а главным источником наслаждения, он рано или поздно сорвется.

Оля перевела взгляд на свою загипсованную руку:

— Или уже сорвался… Слушай, ты меня извини, но не больница, а дурдом какой-то! Тут маньяк, тут наркоман…

— Передо мной можешь не извиняться, не я это заведение основал. Но могу тебе сказать, что людей с темными тайнами вокруг гораздо больше, чем кажется. Просто обычно ты к ним не присматриваешься.

— У тебя, значит, тоже есть темные тайны? – прищурилась Оля.

— Мои все на виду.

— Да? А мне тут одна птичка начирикала, что ты русских не любишь!

Это задумывалось как шутка, однако Энлэй, только-только позволивший себе расслабиться, мгновенно насторожился. Ответил он громче, чем следовало бы:

— Кто тебе такое сказал?

— Да никто… Это не важно, можем не обсуждать, если не хочешь.

Оле не слишком нравились такие капризы, когда общение с кем-то напоминает прогулку по минному полю, лучше такой разговор не продолжать. Если, конечно, ты не застряла в затерянной в лесу больнице, где хватает людей, которым ты не нравишься.

— Мне лучше уйти, – заявил Энлэй. – Остальное обсудим завтра.

— Останься.

— Зачем?

— Потому что мне страшно! – развела руками Оля. – Я думала, на меня один псих охотится. Ты пришел, рассказал, что психа два, – и тут же решил откланяться, серьезно?

— Нет гарантий, что хотя бы один из них действительно на тебя охотится.

Она снова подняла вверх загипсованную руку, которая теперь, когда отпускали лекарства, пульсировала тупой болью.