Книга Реки Вавилона, страница 119 – Влада Ольховская

— Чтоб тебя, – процедил сквозь сжатые зубы незнакомец. – Да гори ты в аду!

Он с силой отшвырнул от себя Мириада, и тот упал в дальней части сцены. Незнакомец вернул капюшон на место и поспешил уйти, он не хотел, чтобы его здесь видели. Он знал, что и последняя жертва вот-вот умрет, ему не о чем было беспокоиться.

Мириад больше не чувствовал боли – все его тело немело. Хотелось просто лечь здесь и позволить смерти забрать себя. Он достаточно страдал в этой жизни, он заслужил покой! Но он так не мог. Он был воином и готов был сражаться до конца – особенно теперь, когда ему было за что сражаться.

Вместе с кровью утекали последние секунды его жизни, а он не оставался на месте, он полз вперед, чувствуя, как в распоротый живот набивается грязь. Он хотел добраться до ниши в каменной стене – туда огонь, скорее всего, не дотянется.

Это не изменило бы его судьбу, он все равно умер бы – Мириад четко понимал это, чувствовал, как распахнулись крылья ангела смерти у него за спиной. Но перед этим он хотел сделать все, чтобы пламя не сожгло его глаза.

Глаза, которые видели лидера секты.

* * *

Полина чувствовала, как на нее накатывает отчаяние, окружает водоворотом, уносит куда-то далеко-далеко, на самую глубину. Что бы они ни делали, это ни к чему не приводило. Когда им казалось, что они продвинулись на шаг вперед, оказывалось, что их просто пустили по ложному следу. Они продолжали терять и проигрывать.

И что теперь, конец? Четыре ритуала проведены, и стихий всего четыре. Означает ли это, что теперь Безымянные могут вернуться в любой момент и все кончено?

Людей ведь некому защитить: от Андры и Доминика избавились легко, в один миг, а теперь погиб Мириад Серафим – вместе с двумя сотнями посетителей амфитеатра. Он казался таким сильным, мудрым, опытным, Полина даже побаивалась его. Если с ним расправились так быстро и жестоко, остальным и вовсе не на что надеяться.

— Ты в унынии, – заметил Сергей. – Не надо, тебе это не идет.

— Кто бы говорил! Ты, по-моему, раньше меня захотел соскочить.

— Теперь перехотел. Некуда соскакивать: если мы это не остановим, вот так будут выглядеть целые города.

Он указал вперед, на возвышающиеся перед ними зрительные ряды. Пластик полностью расплавился, обуглился, застыл бесформенными комками на почерневшей каменной основе – или на трупах, которые теперь были повсюду. Пламя изуродовало их так сильно, что опознать многих можно было разве что по зубам.

А ведь Сергей прав, города могут стать такими. Машины стоят на дорогах, потому что их водители захлебнулись в пустых салонах. Люди, поднявшиеся на смотровую площадку, лежат неподвижно, окруженные кровью, вытекшей из носа и рта – у них лопнули легкие, и на последних фотографиях их лица уже были залиты алым.

Нельзя нигде укрыться, нельзя спастись. Ты бежишь в свой уютный, безопасный дом, запираешь дверь на все замки, подпираешь ее стулом и хочешь наконец вздохнуть с облегчением, но вздох не идет. Твое тело набито грязью изнутри, от нее не спрятаться, она заберет тебя.

Никаких больше праздников, никакой жизни. Вспыхнуть может кто угодно и когда угодно. Жених и невеста на собственной свадьбе. Дети на игровой площадке. Младенцы в люльках роддома. Если Безымянных интересует сама смерть ради смерти, они не будут выбирать, их невозможно будет остановить. Сколько на Земле жителей? Семь миллиардов, восемь? Развлечения на ближайшие пару веков им хватит, они вечные, они никуда не торопятся!