Книга Бесконечная дорога, страница 170 – Влада Ольховская

— Жизнь вообще жестока, — с готовностью подтвердила Флавия. — Что тебе с того? Тебя все это уже не касается.

— Что будет… со мной?

Она не стала отвечать, просто перевела взгляд на служителей в белом, стоявших неподалеку, и многозначительно усмехнулась.

И он все понял — даже в момент, когда его сознание угасало. Он оскорбил Флавию: она была госпожой здесь, а он смотрел на нее с недоверием и не думал склонять голову. Он любил Эсме — и вскоре колдунья узнала об этом. Она не знала Эсме, но уже ревновала к ней — не к Инрису даже, а к тому, что мужчина, приглянувшийся ей, способен желать и любить другую женщину.

Она хотела отомстить ему за то, что сама же и придумала. И у нее получалось! Инрис видел, как исчезают, опадая, цветочные бутоны на земле. Но он так и не успел увидеть, что с ними случилось, он больше не мог держать глаза открытыми.

В наступившей темноте он призывал из памяти образ Эсме и держался за него, пока мог. Он надеялся, что этого будет достаточно, но не сложилось: что-то могущественное, бесконечно сильное и непреодолимое сломило его и утащило в пустоту.

* * *

Солл решил, что будет воспринимать все это как затянувшуюся смертную казнь. Если он не смог уберечь брата, разве он заслуживает жить? Он хотел умереть тогда — но ему просто не дали и даже лишили возможности убить себя. Поэтому ему оставалось лишь существовать в окружении чудовищ, ожидая, пока смерть смилостивится и заберет его.

Сначала у него даже получалось. Он видел, насколько сильно его спутники отличаются от людей, и из-за этого так легко было считать их злом во плоти. Все отличающееся чуждо и не нужно этому миру, разве не так?

Оказалось, что не так. Даже если бы он зажмурился, заткнул уши, да так и путешествовал всю дорогу, он все равно почувствовал бы в них человеческое начало. А дочь Делиора Сантойи и вовсе оказалась поразительным созданием — разная, как день и ночь, непостижимая, заставившая его сомневаться в принятом решении.

Вот и теперь она вместе с остальными беспокоилась о людях, чьи кости они нашли закопанными в песок. Разве чудовища так поступают?

— Держи, — Анэко протянула ему флягу с водой. — Ты давно не пил. Почему я вообще должна за этим следить?

— Не следи, — пожал плечами Солл.

— Тогда тебя сожжет солнце. Ты как маленький ребенок! Выпей, пожалуйста, сам, не заставляй меня…

Она не закончила, но он и так понял. «Не заставляй меня заставлять тебя».

Он не был связан, шел сам, и все равно Солл чувствовал себя зверем, на шее которого сомкнулась цепь. В любой момент голос Анэко мог ворваться в его голову, разорвать его волю на части, и он выполнил бы любой ее приказ — такое ему и в страшном сне не привиделось бы!

Хотя Анэко, к ее чести, не злоупотребляла этим умением. Иногда даже казалось, что она стыдится такого влияния на него — как он бы стыдился, оказавшись на ее месте. Но Солл отметал такие мысли: чудовище не может обладать человеческой душой, а она, несомненно, была чудовищем.

И все же он взял флягу из ее покрытой мехом руки и сделал несколько глубоких глотков. Он только теперь осознал, как сильно ему нужна была вода: еще чуть-чуть, и он бы потерял сознание. Странно, что Анэко заметила это раньше него.

— Как думаешь, что случилось с теми людьми? — спросила она, украдкой наблюдая за ним.