Книга Благословенны ночи Нергала, страница 60 – Влада Ольховская

Даже если это были всего лишь дети с примитивными инструментами. Роботам все равно. Если на них кто-то кидается, они стреляют, бьют и жгут. У этих малолеток не было ни шанса, и теперь они лежали здесь, искалеченные, изогнутые последней агонией. Они не выглядели как те, кто рад нырнуть в объятия обожаемой богини. Скорее, они смотрелись людьми, которым очень не хотелось умирать …

Первые слезы пеленой застелили глаза, сделали мир горячим и мутным. Колдунья еще вещала что-то, объединяя толпу, но Лорена уже не слушала. Она искала оправдания. В Обретенных горах ведь не знали, что на полях работают дети… Что это за чудовищный обычай? Только дикари пойдут на такое. Цивилизованные люди предполагали, что роботов встретят взрослые, способные принять самостоятельное решение.

Самостоятельное решение умереть… Но их не жалко, они фанатики, всегда так было. И зачем же жалеть детей? Из них выросли бы точно такие же фанатики. Раньше убить их – меньше проблем.

Но эти мысли не помогали, они делали только хуже. Будто осколками стекла изнутри резали, снова и снова напоминая Лорене, что она тоже виновата. Тонкие обожженные ручки. Ее доспех вполне мог сделать такое. На лицах, совсем детских, засохли пятна крови. Глаза остались распахнутыми, помутнели. Так нельзя… Так было нужно…

Внутри бушевал ураган, с которым Лорена никак не могла справиться. Вроде как и нелепо было ожидать чего-то иного от вечной войны. Разве дети Обретенных гор не погибали? Тоже ведь бывало! Но по одному, случайно, и никогда – вот так.

Она не могла доказать себе, что дети дикарей – это и не дети по-настоящему. Она жила рядом с ними и наблюдала за ними достаточно долго, чтобы понять: разницы нет. Вряд ли сегодня в полях они умерли за Брерис. Они умерли, потому что на них напали, они не успели убежать – или хотели сохранить урожай для своих близких.

Слезы текли по щекам. Офицер не должен плакать, но напоминание об этом не работало сейчас. Лорена не жалела бы солдат, точно так же лежащих на земле. Она сама была солдатом – и она готова была принять смерть. Но изуродованные дети въедались ей в память, как отравляющий сок патисуми, и Лорена чувствовала: они уже никогда ее не отпустят.

Она знала, что многие дикари сейчас смотрят на нее, осуждают. Ей было плевать. Никто из них не сказал бы ей ничего такого, что она уже не думала о себе сама. Лорене даже хотелось, чтобы они напали на нее, закидали камнями, может, даже убили. Чтобы ей пришлось ответить за преступление, которого она не совершала, и через это избавиться от вины, которая все равно была на ней.

Однако сегодня дикари проявили неожиданный, не нужный ей ум. Они словно знали, что удары станут для Лорены облегчением куда более страшной боли. Они ее не трогали. Но их немые взгляды и их отчаянные слезы были куда хуже камней.

Она вернулась к дому, шатаясь, как пьяная. Мир оставался где-то за пеленой слез, и Лорена тоже пряталась за ними. Слезы превращали людей в бесформенные разноцветные пятна.

Слуг в доме почему-то не было. Лорена не знала, куда они делись, да и не хотела знать. У нее осталось лишь одно желание: добраться до выделенной ей комнаты, спрятаться под одеяло, зажмуриться. Ждать, пока сон подарит ей хоть какой-то покой, и надеяться, что образы кровавых детей не вернутся через этот сон.