Книга Три цветка Индонезии, страница 37 – Влада Ольховская

— Тебя не было три недели, – напомнил Ян.

— Очень может быть. Я не следила за этим.

— Не хочешь рассказать, где тебя носило?

— Нет.

— Ева, это на самом деле не предложение, просто вежливая форма. Вот тебе суть: мне нужно знать, где ты была.

— Нет, не нужно, – пожала плечами Ева. – Ничего, кроме проблем, это не принесет. Я не обязана была приходить сегодня. Говорить я не буду, но могу уйти. Мне, конечно, хотелось побыть в компании, только это не критично.

А ведь раньше, до знакомства с ней, Яну казалось, что это у него непроницаемый взгляд… У него, у Александры, у многих в их семье. Однако Ева вышла на другой уровень, ее глаза смотрелись замерзшими изнутри, причем не сейчас, а много лет назад. И кто выглядывает оттуда, что это на самом деле за существо – простым смертным не понять.

Но сегодня она все-таки пришла к нему. Ян уже знал, что какие-то родственники у нее есть – как минимум отец, дядя и тетя. Но вот она здесь, с ним, а не с теми людьми. Почему-то ей захотелось оказаться рядом с ним, и нужно было принимать это – как решение бродячей кошки зайти в гости.

— Ладно, погорячился, – признал он. – Ключи ты где взяла? Не помню, чтоб давал тебе.

— Ты и не давал, у меня отмычки.

— Ты что, вскрыла мою дверь за пять минут?..

— Меньше, – уточнила она. – Ты не знал, что у тебя настолько плохие замки? И заперт был только один.

— Ты ведь понимаешь, что это… А, неважно, – отмахнулся Ян. – Я тебе ключи дам. Можешь приходить, когда хочешь.

— Я и так буду приходить, когда хочу, ключи мне для этого не нужны.

— Да уж… Но при такой наглости, веди уже свою линию до конца и не ври про ранение в живот, это не смешно, веет дешевым давлением на эмоции.

— Факт. Только я не врала.

Ева небрежно приподняла свитер, демонстрируя белоснежную повязку, закрывающую половину живота – аккуратный прямоугольник из бинтов, по периметру заклеенный лейкопластырем. Ян, уже решивший, что теперь он точно готов ко всему, снова лишился дара речи. А Ева просто убрала руку, позволяя свитеру упасть на место и снова скрыть рану. Это привело Яна в себя, но первая реплика была не слишком информативной:

— Ева!

— Только не вопи. Будешь кричать – я уйду, – предупредила она. – Мне такое не нравится.

— Тебе нужно к врачу!

— Уже была сегодня. Рана не свежая, это давно.

— И врач отпустил тебя в таком состоянии?

— Каком состоянии? – она задумчиво наклонила голову на бок. – Что ты знаешь о моем состоянии?

— Знаю, что с ножевым ранениями по городу не бегают!

— Бегают иногда. Но мое уже заживает, оно и было не опасным. Так, рассекли чуть-чуть, потом подшили. Это мелочи.

Ян обреченно откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и прижал пальцы к вискам.

— Ты ведь не расскажешь мне, что случилось?

— Нет, это меня не развлекает, – отозвалась Ева. – Я сама не понимаю до конца, почему пришла именно сюда, к тебе. Но даже при том, что рана хорошо заживает, резкие движения мне пока запрещены. А секс с тобой без резких движений тоже отметается, сам знаешь. Скучно будет. Совершенно нет причин быть здесь. Иногда мне нравится смотреть на тебя и слушать. Оставим как аргумент вот это.

— Ну и нервы мои неплохо горят, как оказалось…

Как и следовало ожидать, он не выдержал первым. Ян пересел к ней на диван, а она вознаградила его – снова по-кошачьи, прижимаясь к его боку за теплом. Воображение безжалостно рисовало, как кто-то бьет ее, такую уязвимую, мясницким ножом… Хотя у Яна не было никаких оснований полагать, что нож был мясницкий. Но воображению ведь не прикажешь, оно охотно тянется к страшным образам, когда хочет упрекнуть тебя за то, что ты никак не мог изменить.