Книга Воды возле Африки, страница 157 – Влада Ольховская

Нет, этого он точно не допустит! Он, не так давно смеявшийся над Олей, теперь понимал ее. Он чувствовал: выхода нет… и причин оставаться тоже нет.

Он не надеялся, что его поймут, да и объяснять ничего не собирался. Хоть слово про это пророни — и все, конец истории, привяжут к кровати и не оставят без присмотра! Начнут болтать что-нибудь тошнотворно сладкое о том, что он умничка и обязательно со всем справится. Они сделают только хуже…

Он был спокойным в свой последний день. Смиренным даже — почему-то на ум пришло именно это слово. Врачи и медсестры его хвалили. Больше к нему никто не заходил.

Часов в десять этаж затих, но Фил знал, что так будет, не первый раз уже. Он только этого и ждал… Момента тишины. Навещающих друзей и родственников уже не пускают. Пациенты рано засыпают от скуки. Дежурные врачи и медсестры закрываются в одной комнате. Никто не вспомнит о нем до утра… Точнее, вспомнят, когда найдут, но ему будет все равно. Он на пятом этаже… должно хватить.

Он понимал, что будет трудно. Он ведь толком не двигался с тех пор, как его привезли сюда — а прошло уже несколько недель! Фил даже не заметил, когда стал таким слабым. Он снова тянул свой вес на руках, совсем как тогда, в день пожара… Просто теперь тянуть стало легче. В этом чувствуется определенная ирония.

Он придвинул к подоконнику стул, стараясь не шуметь. Ножки все-таки скрипнули по полу, и Фил замер, прислушиваясь. Отреагируют врачи или нет? Нет, похоже, они ничего не услышали, можно продолжать.

Это даже хорошо, что трудно. Все его силы уходят на то, чтобы добраться до окна, сомневаться и размышлять о том, что он творит, некогда. Нужно торопиться, нужно успеть, потом все станет неважным… Раньше это его пугало, теперь сулило покой.

Он все-таки смог. Фил задыхался, его кожу покрывал пот, его ноги болели так отчаянно, дико… Полностью, даже та часть, которой уже не было. Но он сумел добраться до окна, осталось совсем чуть-чуть!

Он повернул ручку — а ручка не повернулась.

— Умом ты никогда не отличался, приятно видеть, что это не изменилось, — донеслось у него из-за спины. — Больничные окна на замке. Открыть их просто так не может никто.

Он знал, чей это голос, прекрасно знал. Но присутствие этого человека в его палате ночью было настолько невероятным, что Филу нужно было убедиться, не мерещится ли ему. Он резко повернулся, и это, конечно же, оказалось дурацкой идеей. Его искалеченное тело, еще такое непривычное, мучительно слабое, рухнуло с подоконника на пол.

Фил замер — сначала от боли, она накрыла его новой волной, настолько сильная, что не вдохнуть. Потом уже от страха… Сейчас явятся врачи, начнется скандал, и его последняя надежда сбежать из ада, в который превратилась его жизнь, исчезнет навсегда!

— Можешь отмереть, — хмыкнула Ида. — Они не услышат и не придут.

— Что? Но почему? — поразился Фил. — Они и на меньший шорох раньше прибегали!

— Очень сложно услышать шорох, когда ты в отключке.

— Почему они в отключке?

— Потому что отмечали день рождения Раи. Это такая рыжая, толстая, ты ее видел. Отмечали соком, они ж не идиоты — пить на дежурстве. А в соке было снотворное, оно и повлияло. Скоро очнуться, в больнице нужны дежурные. Но времени на разговор нам хватит.

Это была Ида — но другая Ида. Сестра всегда казалась Филу странной, да и не только ему. Однако это все равно были странности чудаковатой девочки, которая просто не умеет заводить друзей. Маленькой мышки, которую никто не замечает. А теперь он впервые подумал, что она оставалась незаметной, потому что хотела этого.