Книга Цвет из иных времен, страница 25 – Майкл Ши

— Потерять сознание, профессор? Спасибо вам за добрые слова, но внутри меня все мертво и прогнило. Чувствую, как все там разжижается и распадается, словно мокрый картон. Все во мне, кроме разума, погибло. Не боюсь я потерять сознание, сэр!

А следом мне в уши ударила громкая вспышка, которую от неожиданности я опознал только через мгновение – то был выстрел из пистолета двадцать второго калибра.

Пожилая дама с парой кошек в доме – такой концепт предполагает определенные сопутствующие детали: вышитые одеяла, фотографии, громоздящиеся на каминной полке, запах варящихся заготовок.

Хоть мисс Шэрон Хармс и была пожилой дамой с уймой кошек – с топазовыми и опаловыми глазами, толстых и лоснящихся, апатичных или враждебных, вспрыгивающих на каждый предмет мебели в маленькой гостиной и с них же медленно слезающих, спящих, свернувшись калачиком, – случай она представляла совершенно уникальный. На стенах, малых по общей протяженности, простирался лабиринт из настроений и образов. Наброски, акварели, картины маслом и гравюры покрывали каждый квадратный дюйм. И пахло внутри далеко не варениями. А красками, растворителем, фиксатором; основным тоном были чернила – так сказать, дыхание бодрого ума.

В ней самой тоже чувствовалась жизненная сила. Невысокая и худощавая, а черты лица и само лицо – крупные. С возрастом ее кожа, скорее, подтянулась, чем обвисла, а сильный нос и изящный, слегка выступающий подбородок говорили о властном, но добром характере. Стекла в очках стояли толстые, и все же взгляд у нее был живой и твердый, проницательный.

Мы, не удержавшись, разглядывали многочисленные работы – ведь несмотря на разнообразие тематик и использованных материалов, в них прослеживалась авторская рука – но, пожалуй, мы предались этому занятию, дабы отсрочить болезненный разговор. Мисс Хармс тепло и кратко поблагодарила нас за нескончаемые комплименты – тем не менее вполне заслуженные. Что вкупе с ее общим спокойствием выдавало в ней такого же стоика, как и ее брат, ведь о его самоубийстве я сообщил ей по телефону накануне, и новость наверняка даму потрясла.

Только я начал объяснять произошедшее, как она, дрожащим голосом, остановила меня и угадала симптомы брата, перечислив их с красочной точностью. В заключение сказала:

— Но это не симптомы болезни, профессор. А следы, оставленные убийцей. И убийца живет в озере.

Слова эти еще больше уверили нас, что, по сути, утаив часть информации от Департамента шерифа – откуда я и звонил мисс Хармс, – мы поступили правильно; они также сулили нам потенциальную союзницу, хорошо осведомленную о встретившемся нам кошмаре, и я заволновался пуще прежнего, как бы нас не задержали. Ведь после самоубийства Хармса мы остановились на обочине, и я на пару с Эрнстом придумал чуть менее правдивые показания для властей. Склонность Ньюджента к паническому недоверию явно сквозила в его тираде о «безответственности», даже после того как я объяснил, что никак не мог предугадать действия Хармса.

В любом случае никто не стал подвергать наш рассказ детальной проверке, поскольку в участке остался один-единственный рассеянный помощника шерифа – он и взял у нас показания. Обман наш заключался по большому счету в опущении определенных фактов: я ничего не сказал молодому помощнику о последнем разговоре с Хармсом, а про «Бесстрашную» мы сообщили только то, что видели, как она вылетела на мель, пока сами спешили к пирсу рейнджеров, и да, мы были уверены, что вид у ее владельцев в то утро был неважный. Одним словом, сделали все возможное, чтобы подтолкнуть власти к обнаружению ужасного крушения, не упоминая о немыслимых явлениях или гуманной, но незаконной эвтаназии.