Книга Цвет из иных времен, страница 24 – Майкл Ши

Снова воцарилось молчание. А затем:

— Это я про Арнольда. Бредить он начал этак в середине дня, когда мне плохо стало. Едва мог по лестнице взойти, когда он кричать начал. Я забрался к нему, держал его. На вид не изменился, но что болтал! Парень в жизни у океана не селился, но уверял, что всегда жил и сейчас продолжает, и ему надо выбраться из леса к широкой воде. Я успокоил его, ушел к себе вниз и забылся – так паршиво стало, что только я лег, как сразу и отключился. Когда проснулся, совсем темно было. Сквозняк с лестницы дул, так я решил, что Арнольд дверь свою открыл. Тишина стояла, и я уж подумал, что сплю и все мне снится. Я поднялся по лестнице. Дверь была открыта, а в комнате – пусто. Не знаю почему, но я не пошел на улицу его искать. А тихо к окну подошел. Медленно и осторожно подошел, выглянул наружу. И увидел Арнольда. Он стоял в воде у пирса, рядом с берегом. И там, в воде, что-то рядом с ним было, на нем, вокруг него. Вцепилось в него, как паук в жука, которого высасывает. Господи, по виду больше всего паука оно напоминало, размером с Арнольда, а цвета такого нигде не найти на Божьей земле! Помоги мне, Господи! Смотрел я на него, не шевелясь, не бросился на помощь, пока не увидел, как он, насытившись, слез с Арнольда и исчез в воде. И все то время, что он не разжимал хватки, Арнольд дрыгался, сопротивлялся, и губы его шевелились, словно он молил – или молился…

После долгого молчания я спросил:

— Как вы затащили его на пирс?

— Затащил на пирс? – От тона Хармса у меня побежали мурашки. – Не затаскивал я его – сам заполз, там я его и нашел, как прибежал.

Снова воцарилось молчание, и я не решался его нарушить. Хармс продолжил:

— Принес бензин. Работал быстро. Он перевернулся на спину и открыл рот, будто сказать что хотел. Язык у него словно орех грецкий был – такой, у которого скорлупу раскалываешь, а он весь черный и сморщенный. Бензин ему в рот попал, и когда он его распробовал, то кивнул, словно поторапливая меня. Когда я понял, что он отошел, бросился бежать. Чертов грузовик был на передаче и съехал с насыпи.

Дорога теперь шла прямо, но нас все еще окружали неосвещенные и дикие пейзажи. Мне показалось, что среди звезд на востоке я увидел занимавшийся рассвет. Когда Хармс снова подал голос, в его тоне слышалась неприятная насмешка.

— Знаете, от чего я умираю, профессор? От глупости. Умираю, потому что полный дурак. Шэрон, сестра моя, говорила быть начеку, всегда. «Следи за цветом», говорила она. У отца ферма была в той самой долине, где сейчас озеро, и семья одна, что дальше в долине жила, вся полегла – то ли отравились, то ли болезнь всех истощила. В тот год я из дома съехал, но, Боже, почему не поверил? Шэрон так настаивала – почему не поверил? Знаете, она меня в рейнджеры и устроила. Лет как тридцать назад, даже больше. Для того чтобы я смотрел, понимаете, следил за цветом. Видит Бог, дурак я такой, смеялся про себя над ней все тридцать с лишним лет, но наблюдал в итоге не зря. Раз вам не все равно, профессор, раз хотите остановить его, поезжайте к ней, поезжайте к сестре, мисс Шэрон Хармс. Она знает, что это за штука. Скажу вам адрес, а вы повторите.

Я охотно согласился. Он так настойчиво требовал меня повторить адрес снова и снова, что я спросил, как он себя чувствует и не боится ли потерять сознание. От призрачного лица, окутанного спальными мешками, донесся лающий смех.