Книга Цвет из иных времен, страница 160 – Майкл Ши

— Но разве учитель всеведущ? – деликатно осведомилась смерть. – И разве в любом образовании не наступает миг, когда ученики силой своего крепнущего разума должны оценить предел познаний учителя?

— Но как? Как я мог угадать правду, которую этот беспутный мастер на все стили скрывал от меня? Откуда мне было знать, что настоящие шедевры создают лишь те, кто, рискуя прослыть серьезным, смело столбит себе участок на территории Истины и твердо встает на него обеими ногами? Знай я об этом тогда, и у меня, возможно, явилось бы страстное желание закалить мой талант, превратить его в нечто по-настоящему редкое! Я расскажу тебе, как вышло, что я осознал, точнее, воочию увидел то преступление, которое Хаффкрафф совершил в отношении меня. Всякий учитель должен смотреть на своего ученика как на статую в процессе созидания. Любое воздействие на его ум должно быть подобно удару резца по камню – точно просчитанным и необходимым. Учитель может не обладать выдающимся талантом, но его ученик, чей разум он формирует с заботой и тщанием, усвоит, по крайней мере, методичность, последовательность и целеустремленность в работе, а значит, постигнет истинное значение искусства.

Но для небрежного гедониста Хаффкраффа я отнюдь не был подобен неоконченной статуей. Нет, я был для него скорее пробным камнем – куском дешевого песчаника из тех, что помещают обычно в мастерских для учеников: пусть-де оттачивают на нем технику, а то и хуже – «черновиком», на котором можно было испытать любую пришедшую в голову идею, а в случае неудачи бросить. Он и испытывал на мне все свои воззрения, чего бы они ни касались. Вот в чем его преступление, за которое я никогда не прощу старого негодяя, будь он трижды проклят! И вот тебе вся моя история – история того, как я сам стал мастером всех стилей, лоскутным талантом, в чем-то блестящим, а в чем-то и вовсе бессмысленным, – пригодным, короче говоря, лишь на то, чтобы провести всю жизнь в служении Гильдии.

После недолгого молчания смерть Хакла вздрогнула.

— Холодает, – буркнула она. Наклонившись вперед, она зажала одну рваную ноздрю большим пальцем с почерневшим ногтем и, высморкав из другой могильного червя, старательно раздавила его косточкой большого пальца ноги, обтянутой выпуклыми сухожилиями. – До чего же я не люблю, когда клиенты вот так обвиняют друг друга, – сказала она и грустно вздохнула. – От злости нашему делу никакой пользы.

Хакл тоже вздохнул и пожал плечами. В его вздохе ощущалась уступка. В движении плеч – упорство и непримиримость.

Через несколько дней после описанного разговора Хакл и его смерть бродили вдоль реки по рассыпающимся набережным и гниющим причалам трущобного берега. Их беседа, то и дело прерываемая затяжными паузами, вращалась вокруг любви к жизни, присущей человеческому роду.

— Неразрешимый для меня парадокс, – прервала очередную паузу смерть. – Люди с большой охотой тратят огромное количество времени на бесполезные, пустые занятия. И все лишь с одной целью – избежать по-настоящему осмысленного, продуктивного труда, даже если он не требует никаких особенных усилий. Достаточно назвать что-либо «работой», и все, отвращение к этому виду деятельности обеспечено. И при этом ни один человек, которого я знала, будь то мужчина или женщина, не готов был по доброй воле поступиться и неделей отпущенного ему на земле времени, даже в обмен на что-то по-настоящему ценное.