Книга Цвет из иных времен, страница 136 – Майкл Ши

Безумие. Безумие в чистом виде. Пора налить еще один бокал. Тут-то Род и понял, что не может пошевелиться. Он… не мог… двигаться! Ни на сантиметр. Ни пальцем. Даже голову поднять был не в силах.

Даже попытки сдвинуться были тщетными – ни в одной мышце не возникало напряжения! Воля обособилась, изолировалась от него.

Неужели все это – странные симптомы передозировки алкоголем? Что, если следом замрут легкие, и он задохнется? Нет, это невозможно, только не после… Сколько там он выпил за день – семь или восемь коктейлей? От силы десять? При этом он продолжал дышать, да и ощущения не притупились. Он все осязал. Чувствовал, к примеру, легкое движение воздуха от двери в коридор, когда та с тихим скрипом приоткрылась.

Он в ужасе замер истуканом. Кто-то собирался войти в комнату? Он не мог ни встать, ни повернуть головы, чтобы посмотреть. Не слышал шагов. Наверно, просто ветер. Боже милостивый, почему он не в силах пошевелиться?!

Нечто схватило его за лодыжку. Сердце в застывшей груди испуганно заколотилось, а мочевой пузырь наверняка бы расслабился, будь он все еще под властью сознания. Когтистые лапки зацепились за штанину и полезли вверх. Род не мог приподняться, чтобы глянуть на собственные ноги, но понял, что то была мерная, упругая кошачья поступь – животное миновало ногу и ступило ему на живот.

Саломея – он увидел ее пятнистую мордочку – шла к нему по груди. И с такого угла – угла жертвы – кошка выглядела самым что ни на есть диким ночным кошмаром. Ее переливчатые, раскосые глаза и щетинистые впадины навостренных ушей наводили ужас на человека, который не мог пошевелить и пальцем. Она вышагивала с некой… напыщенностью, чванством собственничества. Затем встала ему на горло и вплотную наклонилась к лицу; Рода опалило гнилостным дыханием. Саломея поднесла передние лапы к губам и с мягким напором раздвинула челюсти. Пристально глядя ему в глаза, открыла рот и зашипела. Порыв чистого аромата Барбары ударил в горло и ноздри – ее вкус, ее пот, ее духи; Род полнился смесью эссенций Барбары. А затем тварь опустила морду еще ниже, еще интимней и ближе, глубоко в рот, и сделала вдох. Крохотные кошачьи легкие с удивительной силой вытягивали воздух из Рода. Вакуум сжал легкие. От ужасного, слепящего, разрушительного всасывания в голове померкло все до единой мысли.

Род заметил тарантула, перебегавшего по каменным плитам внутреннего дворика, – большого, величиной с его лапу. В слабом свете окон виднелось лишь щетинистое брюшко и оживленное движение ножек, и все же Род, глядя на существо глазами Саломеи, понял, что прекрасно различает шустрое движение в темноте.

Кошка напряглась, приготовившись к атаке, и Род не сумел сдержать пленившее его тельце. Вместе они прыгнули, вытянув хвост, чтобы балансировать в воздухе, и оглушили паука лапой. Обнюхав добычу, аккуратно прокусили мягкое, влажное брюшко-изюминку; шелковистый гной, к удивлению Рода, отдавал приятным вкусом на шершавом языке. «Прям как морепродукты», – подумал он.

Саломея облизала морду – звериный инстинкт на мгновение смолк. Во время таких передышек можно было перехватить контроль. Род напрягся, посылая импульс желаний по чужеродным тканям. За час, прошедший с переноса, он едва ли научился управлять зверем. Тренировался двигать тушку, транслируя неистовые всплески желаний орудию из плоти, что втянуло его в свою голову, в невообразимый кошмар, сквозь который приходилось мягко красться ползком. Лазейку в кошачьей концентрации он смог отыскать только после того, как подавил панику, подавил страх, бившийся в его сознании безумным гигантом, грозившим разорвать Рода на куски.