Книга Рваные судьбы, страница 77 – Татьяна Николаева

К вечеру Лиза уже всерьёз забеспокоилась. Но, слава богу, Матвей вернулся. Он был хмурый, как туча. Со лба меж бровей не сходила глубокая складка. Лиза со вздохом облегчения бросилась к нему навстречу.

— Матвей, ты пришёл. Как хорошо, – сказала она, обнимая его за шею. – У нас такая радость: Верочка на ноги встала! Она здорова. Слышишь?

Лиза смотрела снизу-вверх ему в глаза. Матвей посмотрел на неё, на её счастливое лицо, на её улыбающиеся губы, такие родные и желанные, и вздохнул.

— Очень хорошо, – ответил он и обнял Лизу.

— Садись, ужинать будем. Девчата уже спят. Я тебя накормлю.

— Я не голоден, – сказал Матвей.

Лиза снова подняла на него взгляд. Его суровое лицо было напряжено. Тогда она провела рукой по лбу, как будто разглаживая складки, потом запустила пальцы в его густые волосы и притянула за голову к себе.

— Не сердись, Матвей. Я же с тобой. Я твоя. Что тебе ещё надо? Иди ко мне, – шептала она.

Его обдавало её горячим дыханием. Её губы были так близко. От этой близости у него кругом шла голова. Лиза встала на цыпочки и потянулась. Их губы сомкнулись…

4.

Матвей полностью оттаял. Он понял, что Лизу ничем ни взять, ни сломить. Он плюнул и решил: будь, как будет. Главное, чтобы она была рядом. Поэтому через день он привёз стройматериалов и на выходных начал строительство дома – небольшого, но просторнее и выше, чем эта маленькая низенькая хатёнка, в которой они сейчас жили.

К лету строительство было окончено, и вся семья перебралась в новое жилище. Дом располагался здесь же на участке, а хатёнка теперь служила летней кухней и сараем.

Летом пошли первые урожаи. Всё вокруг оживало. Голод отступал. Выжившие, уцелевшие люди понемногу приходили в себя. Первые фрукты и овощи спасали жизнь оставшимся жителям. И полки в магазинах снова были заполнены продуктами, как раньше. Люди начинали выходить на работу, улицы вновь оживились: снова стали раздаваться со всех сторон разговоры и перекликания соседей, шум и гомон детворы. Ушла мёртвая давящая тишина, царившая кругом почти год, и нарушаемая только стонами и плачем.

Отступал ледяной ужас, сковывавший сердца людей всё это время. Впереди забрезжил свет надежды. Люди снова стали улыбаться, впервые за столько времени.

В семье Лизы Суботиной только чудом все уцелели. Но всеобщее горе и перенесенные страдания, ежедневные мучения и страх оставили глубокий след в душе Лизы, и отразились на её ещё довольно молодом лице. Уголки её губ опустились, и глубокие морщины легли вокруг рта. Еще одна складка прорезала лоб между бровей. Теперь выражение сосредоточенности и напряжения, казалось, не сходило с её лица. Но, главное, это были её глаза. Они потухли и ничего не выражали. В них навсегда остался отпечаток страха, боли и безысходности, как у человека, который смертельно болен и знает о своей болезни. Голубые глаза, в юности горевшие диким огнём, сейчас потускнели и старили Лизу.

Особенно угнетала Лизу вынужденная необходимость жить с ненавистным Матвеем. Хоть она постепенно и смирилась со своим положением, и уже не плакала каждую ночь, как поначалу, а всё равно тяжело ей было побороть свою неприязнь к нему, никак не могла привыкнуть к своему новому мужу.

Матвей понимал всё, и такое положение не делало его счастливым. Совсем не об этом он мечтал, не такого желал. Столько лет он напрасно надеялся, что Лиза полюбит его, и они заживут счастливо. Матвей представлял себе, как будет спешить с работы домой, где его ждёт любящая, нежная и такая горячая жена. А вместо этого рядом с ним была чужая семья, чужая женщина. Всё та же Лиза, но абсолютно чужая: уставшая, надломленная, смирившаяся и потухшая.