Книга Рваные судьбы, страница 70 – Татьяна Николаева

Она срывалась на крик. Подойдя к Матвею, она размахнулась кулаком, но он удержал её за руку. Тогда Лиза размахнулась другой, но Матвей схватил и вторую её руку.

— Отпусти меня, – орала она во всё горло. – Пусти, я побегу туда. Может, там ещё хоть что-то осталось.

Матвей молча держал её за руки, а Лиза извивалась, как змея. Она плакала и кричала:

— Пусти, сволочь! Не губи мою семью. Ты убил Гришу, оставил мою семью без кормильца. А теперь, когда мне, наконец, посчастливилось найти много еды, ты и её отбираешь. Зачем тебе это надо? – кричала Лиза сквозь рыдания. – Зачем ты вообще проезжал мимо? Зачем ты меня увидел? Ты пришёл на погибель нашу. Чёрт тебя принёс! Пусти, иуда. Я ненавижу тебя!

В конце концов, Лиза выбилась из сил и обмякла в руках Матвея. Он отпустил посиневшие запястья и подхватил Лизу под руки. Помог ей войти в дом. Лиза безвольно передвигала ногами, продолжая плакать и проклинать Матвея. Она была подавлена и раздавлена. Она обещала детям принести много еды, а пришла с пустыми руками. Матвей усадил её на лавку.

— Ненавижу тебя, – сказала Лиза осипшим голосом. – Убирайся.

Рая с Шурой окружили растрёпанную заплаканную мать. Матвей вышел, но через минуту вернулся, держа в руке буханку хлеба. Рая с Шурой подскочили и протянули руки к хлебу.

— Не смейте, – сказала Лиза.

Девочки остановились и в растерянности обернулись к матери.

— Не дури, Лиза, – сказал Матвей. – Детям еда нужна. И не важно, откуда она, главное, чтобы сыты были.

Девочки посмотрели на Матвея, потом снова повернули к матери молящие глаза.

— Делайте, что хотите, – только и сказала Лиза.

— А ну, налетай, – сказал Матвей и стал нарезать хлеб ломтями. Девочки бросились к нему и схватили по куску, стали с жадностью жевать вкусный спасительный хлеб, подбирая со стола все до единой крошки.

— Вот этот кусок матери дайте, – сказал Матвей, – а это для вашей младшенькой. Где она?

Матвей подошёл к кровати, в которой лежала Верочка. Он присел рядом на корточки и дал ребёнку кусок хлеба. Приподнял Верочку и усадил её в постели. Он даже не почувствовал веса её тела в своих руках, как будто поднял котёнка. Верочка очень ослабла и еле держала хлеб в тонкой ручке. Она откусывала по маленькому кусочку и долго жевала, растягивая удовольствие. Она не могла поверить, что ест хлеб, настоящий ароматный хлеб, а не те ужасные лепёшки из листьев, от которых и толку-то никакого не было, а только живот ныл ещё больше. Она нюхала хлеб и наслаждалась его ароматом, которого не знала уже почти полгода, и по щекам её стекали струйки слёз. Семилетняя Вера плакала сейчас как взрослая.

— А вы чего больше не едите? – спросил Матвей у Раи, которая сложила несколько ломтиков в кастрюлю и отставила в сторону.

— А это мы на завтра оставили, – сказала Шурочка, пальчиками подбирая со стола крошки.

— Не выдумывайте. Доедайте хлеб, – сказал Матвей. – Я вечером ещё принесу.

— Правда, принесёшь? – спросила Шура, раскрыв от удивления глаза.

— Честно-честно, принесу, – ответил Матвей. – А сейчас мне пора на работу. Мать накормите.

Лиза подняла на Матвея глаза и тихо сказала:

— Будь ты проклят.

Матвей остановился у выхода и обернулся к ней.

— Я уже проклят. Тем, что люблю тебя, не переставая, – сказал Матвей хрипло. – Люблю так сильно, что прощаю тебе всё: и нелюбовь твою, и проклятья. Моей любви хватило бы, чтоб города освещать. Я бы мог быть самым счастливым на свете человеком, и тебя сделал бы счастливой. А ты гонишь меня, смотришь с такой ненавистью. Так что моё проклятье при мне.