Книга Рваные судьбы, страница 159 – Татьяна Николаева

Он не переставал восхищаться её красотой. Да, Нюре было уже под сорок, но она сохранила прежнюю девичью прелесть и свежесть. Ни одна морщинка не легла на её прекрасное лицо, ни одна седая волосинка не затерялась в её густых, иссиня-чёрных волосах. Голубые глаза были по-прежнему ясны и сияли влажным блеском. Тело налилось, и было аппетитно и соблазнительно в обтягивающих блузах и кофточках. Красота Нюры не изменилась, но повзрослела, созрела.

Лёня был влюблён в свою жену, как в первые дни их знакомства. Он любил её тем сильнее и крепче, чем больше понимал, скорее чувствовал, что она, наоборот, его не любит. Нюра никогда не говорила об этом, равно как и не говорила она о своих чувствах. Но Лёня всё понимал без слов. Любви не было. Просто так сложилась жизнь. Трудно было одной поднимать двоих детей, да и потребная она была – долго без мужика тяжко ей было.

Лёня это знал. Но он был счастлив находиться рядом с ней, и был безмерно благодарен ей за то, что позволяет любить её, прикасаться к ней, любоваться ею, вдыхать аромат её волос и тела, засыпать и просыпаться подле неё. Наверное, он не смог бы и дня прожить, прогони она его.

Нюру устраивала его тихая, спокойная и нежная любовь. Она была довольна, что Лёня ничего не требовал, не задавал никаких вопросов, даже тогда, когда на неё вдруг накатывала грусть, резко менялось настроение, а душа рвалась на части. Лёня не знал причины такой перемены, но догадывался. И тогда ему хотелось ударить её, убить, лишь бы она не думала ни о ком, кроме него. Ему хотелось бежать без оглядки от боли и страданий, хотелось расспросить её. Но он боялся. Боялся, что разозлит её своими расспросами, и услышит в ответ самое страшное – что не любим он и не нужен. И он молчал, уходил подальше от неё, бродил по дорогам или вдоль берега реки, и выл от бессилия.

Когда тоска проходила, Нюра становилась прежней. И всё возвращалось на свои места. И Лёня снова был счастлив, забыв о пережитых муках.

2.

Иногда по утрам Нюра провожала мужа на работу – шла вместе с ним на вокзал и дожидалась прихода поезда.

Однажды – это было хмурым осенним утром – она опять пришла с Лёней на перрон. Они стояли напротив друг друга и ожидали прибытия харьковского поезда. Вокруг собиралась толпа народу, ехавшего в Харьков на работу. Потоки людей стекались со всех сторон, заполняя перрон до отказа. Лёня каждое утро наблюдал эту картину, поскольку приходил раньше других, чтобы стоять в первом ряду – так было больше шансов устроиться в вагоне удобнее, и, если уж не достать сидячее место, так хотя бы стоять внутри вагона, где давка немного слабее, нежели в тамбуре и в дверях.

Нюра глядела по сторонам, здоровалась с соседями и со знакомыми. Наконец, послышался вдали гудок паровоза, и через минуту – глухой грохот тяжёлых чугунных колёс о рельсы на мосту. Это означало, что через несколько минут поезд будет уже здесь. Нюра попрощалась с мужем, поцеловала его в губы и стала пробираться сквозь плотную толпу ожидающих. Она выбралась на свободную часть перрона и поискала глазами Лёню.

Одновременно с этим, к противоположному краю платформы прибыл другой поезд, двигавшийся из Харькова до Чугуева и дальше, через Малиновку до Граково. С обеих сторон платформы заскрежетали тормоза останавливающихся составов и почти одновременно распахнулись двери. Интересно было наблюдать, как с переполненной половины перрона живая масса перетекает в полупустые вагоны, в то время как из противоположного поезда вытекает другая живая масса – прибывших, и заполняет пустеющий перрон.