Книга Мелководье, или Покупки на маркетплейсах, страница 8 – Татьяна Николаева

Через какое-то время развлечение приелось, и я надоел. Меня забывали накормить и неделями не выпускали из паутины. Мои экскременты заполняли пространство. Потом я переехал в пахнущий травами домик в самом краю парка. Садовник был добрым: он тоже редко выпускал меня, но клетку чистил и регулярно кормил, не забывал наливать свежую прозрачную воду, приносил мне орешки и странные сушёные фрукты, которые я раньше не видел. Потом он подарил меня старику, с которым играл в шахматы по четвергам за городским рынком. Может быть, он делал на меня ставки. У старика недавно умерла старуха, он был сентиментален и плаксив.

Однажды он сложил свои вещи в мешок, посадил меня на плечо, запер дверь и навсегда ушёл из своей крошечной темной квартиры на полуподвальном этаже. Мы прошли с ним много шагов по сельским дорогам и большим магистралям, мы ночевали в поле или в сараях добрых людей. Иногда старик оплачивал прокуренный номер без окна в придорожной гостинице, иногда останавливался у каких-то знакомых. Ко мне часто тянули руки, хотели погладить, улулюкали или говорили ласково. Я прятался в рукаве у старика. Дни цеплялись друг за друга, становясь смутными образами. Я состарился, и я не помнил свой первый лес и свою самку, беззащитных детей, смешных и сморщенных; не помнил тугую струну свободного полёта. Мир сократился до короткого цикла смены суток. Наверное, старик тоже сдал. Мы блуждали по заснеженной пустоши и не могли разобрать дорогу. Еда закончилась, заканчивалось и тепло. Старик устал и заснул в сугробе. К утру он остыл. Мне было тяжело дышать под весом его курточки. В порывах ветра мне чудился чей-то знакомый голос.

Сон резко прервался. Я распахнул глаза, уставился на изогнутую трещинку в потолке: она напоминала мне взлетающую с болота цаплю. Трепетал предрассветный морок, было тревожно. Я вдруг понял, что совсем не слышно пения птиц. Я не смог больше заснуть. Весь последующий день прошёл немного механически. Я отправил почту, сжёг накопившийся мусор, полез на стремянку, чтобы приладить съехавший кусок шифера — сделать это надо было давно. Когда шёл дождь, крыша текла и я ставил на кухоньке тазики: один на холодильник, а второй — прямо посередине комнаты, и тогда там совсем не оставалось места. Я провозился до обеда и, уже собираясь спускаться, бросил взгляд за сарай. С крыши дома было хорошо видно дальний участок сада. Болотная трава разрослась почти до прежних размеров. Чуть позже я заглянул туда ещё раз. Растение выгнало много новых бутонов. Я не стал надевать сапоги, чтобы посмотреть распустился ли первый цветок, и пошёл полоть огурцы. Я был рассеянным и делал работу по привычке. Вечером приехала соседка. Я не слышал, как она парковала кроссовер, но потом она громко и многоярусно ругаясь без приглашения влетела ко мне на участок. Оксана была мокрой и грязной. Она провалилась в болотную топь, расползшуюся вокруг её чудесного стильного домика с панорамным остеклением, а заодно затопившую септик и парковку. Дама в испорченном трико требовала решить вопрос с моим озером немедленно и окончательно.

Я покивал и обещал вызвать инженеров по дренажным системам. Она ушла, злая и раздëрганная, я закончил с огурцами и переключился на астры.

Я снова был зверем, в этот раз вроде собакой. Коренастой и низкорослой, я потерял своего человека возле яркого, остро пахнущего бензином домика во время долгой поездки. Уставший от тряски и духоты, я убежал в колосящееся поле у дороги. Травы смыкались надо мной, и я чувствовал пьянящий запах разгоряченной земли и полыни. Когда я вернулся, автомобиля светло-зелёного цвета, в котором я ехал вместе с хозяином и его семьёй, не было на месте. Я долго ждал на стоянке, потом обошёл все строения по кругу, вглядываясь в людей и пытаясь разобрать хитросплетения чужих запахов. Когда стемнело, забился под пожарный щит за ящик с песком. Утром хозяин за мной не вернулся.