Книга Мелководье, или Покупки на маркетплейсах, страница 7 – Татьяна Николаева

Меня ранили. Те, кто остался в живых, отступали по тонкой тропе через Гиблую Падь. За нами никто не пошёл. Мои товарищи, грязные и измотанные, несли меня по очереди. Воздух был наполнен испарениями и вязкой тишиной. Моя голова болталась в такт чужим шагам и через кровавый туман единственным оставшимся глазом я видел бесконечные янтарные цветы, похожие на далёкие звёздочки. А ровно в полдень, когда огромное малиновое солнце поднялось в центр небесного купола, чтобы равнодушно рассмотреть увязающих в топях существ, а тени сделались скомканными и чёрными, я умер от потери крови или болевого шока, и болото поглотило меня. Я верю, что мои соратники вышли из окружения.

Я проснулся. Было довольно поздно, лоскутное одеяло от витражного окна доползло до стола с открытым ноутбуком. Почему-то было сладостно и томительно, голова налилась тяжёлым, и чуть тревожно тянуло в животе. Чужая жизнь промелькнула и погасла. Я пошёл полоть огурцы. Кот с вечера не приходил. Я лениво подумал, что, наверное, он бегал всю ночь под огромной полной луной среди ковыля и мелких аптечных ромашек, а утром кто-то из соседей покормил его, и теперь кот спит в чужом предбаннике.

К сумеркам кот тоже не пришёл. Солнце свалилось за рощу, поглаживая собой только пронзительно розовые брюшка облачков. Вместе с вечерним туманом, над разгорячëнной землей топлëным молоком разлился аромат ночных цветов. Я сажал возле беседки маттиолу двурогую и душистый табак. Но к их привычному ласковому запаху примешивался новый оттенок. Пряный, ностальгический и тоскливый. Я подумал, что именно так должны были пахнуть бесконечные топи, по которым отступал малочисленный и обречённый отряд раненых кентавров. Сон ярко промелькнул передо мной, отпечатался на несколько мгновений на сетчатке и потух. Я пошёл спать, не дописав рабочее письмо.

Я был маленьким ловким зверьком, наверное белкой. Я сумеречной тенью переносился с ветки на ветку, с дерева на дерево, на самую верхушку — и вновь к сырой и тёплой земле, пахнущей червями, насекомыми и лишайниками. Это звенящее чувство полёта натягивалось во мне как невидимая струна, вибрируя на какой-то запредельной высокой ноте. Когда пришло время, я встретил свою самку. Она была маленькой, серой и очень нежной. Мы свили гнездо почти у самой верхушки старого вяза. Я думаю, на своих раскидистых ветвях он баюкал не одно поколение моих предков. В мае появились дети. Они были лысые, розовые и слепые. Пахли чем-то знакомым и ласковым. Через четырнадцать дней они покрылись пухом, невесомым и почти прозрачным. Ещё через какое-то время должны были открыться глаза. Я не увидел этого. У сиреневой заводи, где кувшинки смотрятся в небо, я попал в паутину. Она была крепкой, я смог разгрызть только несколько нитей и выбраться не успел.

Человек подхватил меня за хвост, поднял над головой, повертел, он был недоволен. Забрал меня к себе и поместил в отдельную паутину. В других таких же были птицы. В большой паутине на полу металась лиса.

Меня продали в изящный розовый дом с цветными окошками и розами в саду — пахло приторно сладко, незнакомо и искуственно. Злая девочка была не удовлетворена: она хотела на день рождения в подарок енота и пронзительно визжала. Когда она поняла, что таскать меня за хвост довольно весело, её настроение улучшилось.