Книга Большая птица не плачет, страница 60 – Татьяна Николаева

Панг вспыхнул не хуже огня, нахмурился и отвел взгляд, не выдержав. Лекарь и сам видел, как он мучается от стыда, поэтому не стал долго испытывать его терпение.

— Это ведь ты ее толкнул в огонь, — тихо сказал он. — Она могла погибнуть.

— Видит Великое небо, я этого не хотел, — Панг покачал головой, сцепил руки замком и положил на них подбородок. — Встала на дороге, девка глупая. Я не видел, куда она упала, не знал, что там уже горело. Командир Мигмар велел мне взять ее, — он кивнул в сторону спящей Зурхи. — А она… просто исчезла у меня из рук.

— Как исчезла? — нахмурился Аюр.

— Да очень просто. Она же того… шаманка. Или как у вас их называют. Взяла и слилась со своей стихией. Я и ахнуть не успел, а ее уже не видно. Совсем рядом была, только коснулась земли ладонями — и все, нет ее.

— Со своей стихией? — переспросил Аюр. — Это как?

— Это ты лучше у нее спроси, я и сам не знаю, как. У каждого из нас своя стихия, свой покровитель. У нее вот — земля. У главного вашего, как его звать-то… Мигр… Мирген, вот… У него — огонь, значит. Сильный, веселый, храбрится много. Гневливый, но отходчивый. Огню хорошо гореть, чтобы согревать других, а в одиночку он погаснет, зачахнет.

— А Айя кто?

— Не знаю, — пожал плечами гийнханец. — Не про всех можно легко сказать. Она темная лошадка. Скрытная.

— Она тебя боится. Хотя, может, не узнала…

— Мне и самому стыдно, — вздохнул Панг. — У меня там, в Тхаде, дочка. Помладше будет, но все же. Смотрю на Айю и думаю — а если с ней кто так? Я бы убил.

— А я бы нет, — тихо, но жестко ответил Аюр. — Я бы заставил искупить вину.

— Кровью? — невесело усмехнулся Панг.

— Зачем? Иногда кровь пролить легче, чем по-настоящему важное дело сделать.

— Что я могу для нее сделать? Моя жена травами лечит, мазь мне хорошую в горы дает от ожогов. Вот я ей отдал.

— Научи ее, как Зурха умеет, — вдруг сказал Аюр, немного поразмыслив. — Путь у нас трудный, и цель не легче. Зурха, может, и постоит за себя, а она — вряд ли. Ей пригодится. Ты ведь знаешь про эти стихии?

— Я-то знаю, но только на словах, — Панг смущенно поскреб в затылке. — Если вы к Небесному престолу идете, то за этим вам бы в Ча Дзаронг. Монастырь такой… слыхал?

— Слышал.

— Там монахи живут сильные очень. Небо им помогает. Воздух им послушен, в воде они не тонут и огонь их не берет. А сражаются, как Генерал и его братья сражались… Они могут научить такому. А я нет.

— Ясно, — вздохнул лекарь и поднялся. — Спать соберешься — костер землей закидай. Спокойной ночи.

Стоило только уйти от лагеря, как ночь сгустилась непроглядной тьмой, окутала все тропинки и залила тайгу черной краской. В очередной раз промахнувшись мимо тропы, Хагат прекратил всякие попытки на нее попасть, да так и пошел по траве, отмахиваясь от особенно низко висящих веток и собирая штанами росу.

Вскоре между деревьями мелькнули рыжие всполохи, вдалеке послышался треск огня и приглушенные голоса: значит, его спутники готовили ужин и собирались ко сну. Хагат не думал об усталости и шел на зов: невидимая, но очень прочная нить тянула его вглубь леса, вела по тайге наугад, умело обходя все камни, завалы и глубокие трещины. Дар берег охотника от беды, дар же и становился причиной его недолгой жизни.

Когда нить ненадолго ослабла, Хагат остановился, закрыл глаза и, успокоив бешено стучащее сердце, принялся дышать спокойно и размеренно, прислушиваясь к себе. Он словно стоял в самом сердце тайги и сам был тайгой, деревом и землей, скалой и ручьем одновременно. Холод вечных ледников и горных рек соединялся с жаром костра пришлых людей, теплом нагретой солнцем древесной коры, живой сосновой смолы, терпкого, густого запаха хвои и влажной от росы земли. Вместо крови тек по венам алый клюквенный сок. Вместо сердца шевелился в груди драгоценный камень.