Книга Большая птица не плачет, страница 42 – Татьяна Николаева

— Есть одна мысль, но она немного… безумна, — Зурха невесело усмехнулась и заправила за ухо волнистую рыжую прядь. Глухо стукнули деревянные бусины четок на ее запястье, и она задумчиво прощелкала их двумя пальцами по кругу. — В Ча Дзаронг монахи умеют сражаться по-особенному. У них нет ни чудесной силы, ни магии, но они могут становиться льдом и огнем, ветром и камнем. У них обыкновенное оружие, но в умелых руках оно творит настоящие чудеса. Мы можем обратиться за помощью к ним.

— Ты думаешь, они не откажут? Согласятся рисковать жизнью ради каких-то чужаков?

— Ради всей нашей родины, а не только чужаков, — строго поправила Зурха. — Они ведь тоже родились и выросли в Салхитай-Газар. Точно так же, как и все мы, живут под покровом Великого Неба, под взглядом Духа Тэнгэра, под вечной защитой Генерала и Девы. Им дорого все то же самое, что и нам. Гийнханцы всерьез намереваются все это уничтожить, а что останется — забрать себе. За то, что ты любишь, надо бороться. Если сердце тебе не позволяет бороться с оружием — сражайся так, как умеешь.

— А если я никак не умею?

— Всему можно научиться, было бы ради чего, — повела плечом Зурха. — Ты спрашивал, что мы будем делать… Для начала мы пойдем в Ча Дзаронг.

В доме шамана будто остановилось время: так было тепло и спокойно. Развешанные по стенам обереги с драгоценными камнями, перьями и деревянными символами, сплетенные из ниток, бусин и сушеных ягод ловцы снов, медные колокольчики, бубен, железный инструмент с тонким резным язычком — занятные вещицы почти закрывали собой бревенчатые стены. А сам хозяин избы, проводник между тремя мирами — миром живых, мертвых и духов — мирно спал на широком сундуке, накрывшись теплыми шкурами и подложив под щеку сложенные ладони, совсем как ребенок. Слепые глаза даже во сне были чуть приоткрыты — Айрата, невольно задержав на нем любопытный взгляд, вздрогнула и поспешила уйти. Сквозь легкую полудрему она слышала, как Зурха тихо выскользнула из дома, прикрыв занавеску, но в одиночестве пролежать смогла недолго: слишком тяжелые мысли набросились на нее со всех сторон.

После минувшей ночи девушка не могла ни о чем думать: стоило только вспомнить, как обжигающие слезы сами собой наворачивались на глаза, а плакать ей до сих пор было больно. На левой стороне она не могла спать, пить воду было тяжело, губы ужасно саднило, а глаз не видел почти совсем ничего — только тусклые, мутные очертания за густой пеленой. Но больно было не только из-за ожога. Сотник Очир, самый могущественный и сильный человек в их стане, в юрту которого она втайне надеялась войти однажды названой дочерью, обозвал ее «сопливой девчонкой» и вместе с братом просто взял и вышвырнул из рода. Никто не заступился, но она того и не ожидала. Джалгара и вовсе там не было… Он не слышал, как отец поступил с ней, и не знал, что она испытала тогда, не видел ее изуродованного лица. Другая девица подведет ему коня на Беркутчи, другую он назовет своей невестой, а она теперь никому не будет нужна, кроме, может быть, брата — без роду, без племени, ослепшая на один глаз, еще и с таким уродливым багровым пятном на половину лица.

Во дворе стояла тишина; Зурха и Мирген, видно, ушли вместе, и Айрата даже невольно улыбнулась, но тут же проглотила улыбку, когда он малейшего движения сильно заболели опаленные губы. Зурха не выглядела красавицей, но ее привлекательность была в другом, и Айрата была бы рада, если бы они не только стали подругами, но и вошли в родство. Правда, Зурха старше брата на целых две весны, ну так что? Если бы у них сладилось, две весны потеряли бы всякий смысл. Из-за грубой и досадной случайности лишившись собственного счастья, Айрата очень хотела, чтобы счастье сложилось хотя бы у Миргена.