Книга Большая птица не плачет, страница 22 – Татьяна Николаева

Глубокой ночью идти по тайге приходилось осторожно. Ветви висели низко-низко, цепляя людей по лицу, а лошадей — за гриву. Под ноги то и дело попадались камни и с гулким стуком летели вниз, прыгая по узкой извилистой тропе. Пробираясь через булом и колючие заросли, все на чем свет стоит ругали Миргена, но тот покорно молчал, глотая все проклятия, и про себя думал: только бы успеть, только бы не случилось чего без них!

После долгого и трудного спуска, проехав еще немного по расступающемуся лесу, наконец выехали в степь. Луна смотрела в спину, освещая всадников, и рядом с лошадьми тянулись длинные черные тени. Мирген мысленно умолял своего вороного мчаться еще быстрее, но конь не мог: бока тяжело вздымались, разгоряченные, и путники иногда вынуждены были ехать медленнее, чтобы совсем не загнать лошадей. Но вскоре по обе стороны замелькали знакомые холмы, в широкую долину выбежала река Улай-Су, и молодые парни, что ехали впереди всех, привстали в стременах и пристально вглядывались в слабо тлеющий на горизонте голубоватый рассвет.

Словно появившись из ниоткуда, по степи навстречу им, то и дело подгоняя коня, мчался еще один всадник. Ветер трепал его короткие черные волосы, раскрывал полы наброшенного поверх дэгэла длинного жилета, и они крыльями развевались у него за спиной. Спустя недолгое время он поравнялся с первыми; Алтан и его отец приостановились, и всадник тоже придержал коня.

— Беда! На нас напали… Стан горит, — с трудом выговорил Аюр, едва дыша от бешеной скачки, и выпустил поводья из судорожно сжатых рук. — Мирген! Айрата… она…

— Что⁈ — вскрикнул парень, чувствуя, как кровь хлынула к лицу.

— Она… в юрту горящую бросилась… я не успел удержать, — тихо выдохнул он. — Они весь стан разворотили… и подожгли.

— Что с тобой? — всадника уже окружили остальные, принялись рассматривать его со всех сторон, но Аюр смотрел только на своего друга, бледный, уставший, пытался сказать что-то еще, но губы не слушались, на висках крупными каплями выступила испарина, он дышал тяжело и хрипло, будто все это расстояние пробежал пешком. А потом обессиленно покачнулся и схватился за луку седла — только тогда Мирген заметил кровь на его одежде и оборванный рукав опаленного, перепачканного пеплом дэгэла.

— Аюр! Ты ранен?

— Пустяки, — прошептал он и рухнул из седла без памяти.

Мирген чудом успел подставить руку, чтобы он не расшибся под копытами, и почувствовал, как холодеют ладони и бешено колотится перепуганное сердце. Спешившись, он подхватил товарища под мышки, осторожно опустил на землю, силясь в темноте разглядеть хоть что-нибудь, кроме кровавых пятен, разрезал приставшую к телу одежду и наконец заметил обломок стрелы, вошедший глубоко в плечо. Видно, стрела догнала его уже в пути: лекарь сам пытался ее выдернуть, но только сломал. По руке и спине струились тонкие ручейки крови. Мирген обхватил острый обломок тремя пальцами.

— Алтан, помоги!

Парень тоже спрыгнул из седла, крепко прижал Аюра к земле. Мирген с силой дернул стрелу; тот застонал, выгнулся от резкой боли, кровь хлынула на траву, но рану тут же крепко зажали перевязкой, затянули потуже, и Алтан щедро полил друга водой из своего меха. Аюр, бледный, как предутренний свет, медленно открыл глаза, стиснул зубы, сдерживая стон, и Мирген успокаивающе положил руку на его здоровое плечо, хотя и у самого сердце было не на месте.