Книга Большая птица не плачет, страница 139 – Татьяна Николаева

Учитель слушал их молча, не кивал, не улыбался — только молчал, следя за нитью разговора.

— Люди верят в силу колдуньи, в волшебную сказку. Но не верят в собственные силы, — наконец промолвил он, когда все умолкли, придумав слишком много хорошего, что можно будет сделать, когда наконец закончится война. — Девочка может только помочь, но нельзя на плечи одного человека класть ответственность за весь мир.

Чай, ароматный, сладковато-терпкий, оставил во рту горькое послевкусие. Мирген уходил из чайного домика и, как бы самому ни было странно, радовался и собственной догадке, и тому, что Учитель и отец подтвердили его мысли. Если не будет войны, если никто не будет убивать, если не останется давней и трудно объяснимой вражды, то разве плохо будет жить в мире, путешествовать, ходить на охоту в чужие земли, торговать? К тому же, никто не осудит, если… Мирген, не удержавшись, улыбнулся и старательно спрятал улыбку. Если Панг простит ему все грубости, если не будет держать зла в ответ на его обиды, если согласится тетушка Васанта — он позовет замуж Парвати. Да, она из чужой земли, ее народ воевал с его, Миргена, народом, но разве это имеет значение, если они сами никогда не хотели этой войны?

Вот только на словах все казалось простым. А разговор с послами предстоял непростой. Мирген отправился спать пораньше, едва почернело небо и зажглись на нем далекие морозные звезды.

Ча Дзаронг тихо погрузился в сон. Ночная тишина мягко опустилась на горы: ни звука, ни голоса, ни далекого птичьего крика. Луна изредка появлялась из-за облаков и серебрила черные и белые камни. И звезды, большие и колючие, висели на черном покрывале, как пришитые. По камням, подчиняясь дыханию ветра, вилась поземка, и только хрупкая фигурка на ступенях не шевелилась, сидя с прямой спиной и безмолвно глядя на черные горы. Она не ждала от них ответа, но и от себя добиться его тоже не могла.

Было холодно, но, закутавшись в теплую шерстяную мантию, она сидела очень долго, давно потеряв счет времени. Ночь тихо ползла по небу, в конце концов стекая за черные хребты, и рассвет над горным монастырем, серый, тусклый и вязкий, наступал медленно, словно нехотя. Сначала небо над горами начинало светлеть, потом из-за хребта протянулись первые лучи и коснулись вершин, освещая их золотом. Вспыхнула тонкая алая линия, солнце вскарабкалось выше, свет полился по склонам вниз, к храмам и постройкам, и туман рассеивался.

Зурха просидела на верхней террасе перед храмом всю ночь. Полуразрушенные каменные ступени сами напоминали эти ступенчатые горы, словно древняя лестница, и над головой колыхались разноцветные молитвенные флажки. Укутавшись в теплую мантию, она смотрела, как рождается день, и думала о том, что за всю жизнь не видела ничего прекраснее. Горы дышали глубоко и медленно. Облака текли по ущельям, цепляясь за скалы.

Она не могла уснуть. Слишком много всего произошло за последние несколько дней — недель, месяцев? А теперь как будто ледник сорвался и помчался вниз по долине, сбивая все на своем пути и освобождая замерзшую было реку, горную, мощную. Саин не забыл ее — точно так же ждал встречи, и даже несмотря на то, что прошло время и его чувства притупились еще сильнее, он не лгал ей, да и улыбка, и крепкие объятия сильных, надежных рук не могли обмануть. Мирген… Она понимала, что своей любовью может сделать больно и ему, и Айрате, и не хотела с ними ссориться — но и брат, и сестра тактично промолчали, хотя по напряженным и задумчивым взглядам она понимала, что они их видели. И была по-настоящему им благодарна за это молчание. И Учитель… он встретил ее так, будто она ушла вчера. И Сангья не забыл, радостно кинулся навстречу, по-прежнему называя сестренкой. И остальные ученики приветствовали так, будто она и не уходила никогда. Будто всегда была важной частью мира, как и они все — для нее. Все сплелось в один тугой клубок, и этот клубок из чувств не давал ей дышать. Тяжело жить без сердца, но не менее трудно жить с сердцем нараспашку.