Книга Большая птица не плачет, страница 111 – Татьяна Николаева

Они молчали, и между ними не осталось больше ни неловкости, ни этой болезненной недосказанности, в которой каждый считает другого врагом и избегает смотреть в глаза. Панг покачивал ногой, запрокинув голову и глядя на звезды, Мирген смотрел на черные силуэты гор и искал глазами тот самый высокий перевал, за которым притаилась обитель Небесного престола.

В стороне послышался тихий шорох одежды и шагов по песку; из дома вышла Парвати с небольшой корзинкой. Звонко чмокнув отца в небритую щеку, она молча поставила корзинку между ними и, уже уходя, вдруг посмотрела на Миргена внимательно и пристально; почувствовав на себе теплый взгляд ее вишневых глаз, охотник вдруг протянул руку и остановил. Вспомнилось, как отец девчонки говорил про гордость. Стоит ли один миг целой жизни радости и покоя?

— Я утром тебя обидел. Прости, — проговорил он неловко и тихо, взяв ее за руку.

— Пустяки. Я забыла уже, — спокойно отозвалась она и, помолчав, подвинула к нему корзинку с ароматными фруктами и добавила: — Кушай манго. И личи тоже кушай. Вкусно.

Пока остальные прятались по углам, молчали и копили обиды, он наблюдал и говорил. Заметив, как отчаянно клевал носом молоденький дозорный, что сторожил дом с пленниками, он узнал, что у парнишки жена родила недавно, а молока нет, кормить младенца нечем, вот и надрывается сутками напролет. Он посоветовал взять комок риса, смочить рис несколькими каплями молока, завернуть в тряпицу и давать малышу… Через два дня дозорный вернулся выспавшимся и принес ему в благодарность сухие желтые пластинки. Оказалось — сушеный местный фрукт, сладкий, вкусный. С тех пор паренек-дозорный рассказывал ему, как растет сын, и приносил еду, намного лучше, чем давали пленным обыкновенно: то сушеные фрукты, то длинные и хрустящие ломтики мяса, то рисовые лепешки со свежей зеленью и сыром. Он всегда делил все на пять равных частей.

Потом другой воин заметил у него на руках обережные браслеты с камнями разных цветов, осколок красивой, чистой породы на кожаном шнурке на шее. Он признался, что он охотник, рассказал про каждый камень — эти аметисты нашел в верховьях реки Улай-Су, этот трехцветный агат — на перевале, а аметист на подвеске был и вовсе уникальным, редким, ниже трех тысяч метров таких не найдешь. Целый день воин поглядывал на его руки, качал головой и цокал языком, и в конце концов он отдал ему один свой браслет: «Нравится? Носи…» В благодарность за ценный подарок как-то раз этот воин передал охотнику от командира дозволение работать, резать и продавать изделия из камня.

Другие, видя, как легко и спокойно живет этот странный человек и как необыкновенно по-доброму относятся к нему местные, думали по-разному: одни презрительно называли его перебежчиком, другие восхищались мудростью и добротой, но сам он на все вопросы отвечал одинаково: «Они такие же, как мы. И раз уж мы здесь, надо жить».

Она любила смотреть, как он работает. Теперь ему было дозволено приходить в пустующий дом, бывшую мастерскую резчика лодок, и выходить в город. За ним всегда следовал дозорный, но он будто не думал о слежке, беспечно обсуждая с ним погоду, природу, удивительной силы дожди и очередную дворцовую сплетню. Ночевал он все чаще тоже в мастерской, и она понимала, почему — там он чувствовал себя хотя бы ненадолго свободным.