Книга Вечные Пески. Том 3, страница 3 – Лео Сухов

Ветер и вправду утих. Осталось давящее, зудящее напряжение. Тот момент перед ударом бури, когда даже насекомые предпочитают затаиться. Люди на стене замерли. Кто-то испуганно смотрел на бурю, сжимая бесполезное копьё. Кто-то бормотал молитвы Отцу Песков и Арахамане.

— Прекратить паниковать! — рявкнул Ихон так, что я, стоя рядом, едва не оглох. — По ярусам! Вихан, накрыть баллисту чехлами, песок засрёт механизмы! Все, кто не при деле — вниз, на нижние ярусы! Затыкайте щели, чтобы и пылинка не просочилась!

Его голос, кажется, выдернул людей из ступора. Все забегали и засуетились. Но я видел в глазах бойцов страх. Ужас, почти животный. Лишающий сил к сопротивлению. Поднимающий в душе единственное желание. Бежать. Бежать и прятаться.

Край стены песка приближался. Он уже закрыл полнеба. Свет солнца стал жёлтым, неживым, как при солнечном затмении. Тени исчезли. Всё вокруг окрасилось в один и тот же оттенок старой кости. Воздух, который и так был плотным, превратился в вязкий. Его стало трудно вдыхать. Чувствовался привкус пыли. На зубах, будто в предвкушении, скрипел песок.

— Заходите внутрь! — крикнул я тем, кто оставался на стене. — Все в башню! Быстро!

Спустившись вниз, мы захлопнули за собой люк на верхнюю площадку. А затем ещё привалили к проходам, ведущим на шестом ярусе со стены, столы из столовой. Внутри башни было темно. Свет давали редкие факелы и лампы, зажжённые на каждом ярусе.

Люди сидели на спальных местах, боясь пошевелиться. Вой снаружи нарастал, угрожающий и злой. Затем к нему прибавилось шуршание и свист ветра.

А потом буря ударила.

Пустынные бури в Вечных Песках — это и невероятной силы ветер, и плотная пыль, что бьёт будто пудовым кулаком. От этого удара вздрогнули башня и стены. Не только мы, весь Илос задрожал, когда накатила первая волна стихии.

Где-то наверху жалобно заскрипели балки перекрытий. Пыль, тонкая, как мука, мгновенно просочилась сквозь все щели, какие только можно было заметить. И даже сквозь те, что раньше оставались незамеченными.

Пыль лезла из-под дверей, из стыков каменной кладки, из щелей, которые мы оставили, когда завешивали бойницы тряпками. Воздух внутри башни стал серым, непрозрачным. Лампы и факелы зачадили. Их огонь заметался, грозя погаснуть и бросить нас в темноте.

Но хуже всего был звук. Не просто вой, а многоголосый, всепроникающий рёв, в котором тонули остальные звуки. Испуганный крик девочки-беспризорницы, мимо которой я проходил в момент удара бури, я не услышал — только почувствовал вибрацию. Я видел, как открываются рты людей, но до меня доносился лишь оглушающий гул, от которого, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.

Башня стонала. Камни, связанные раствором, издавали скрежет, будто друг о друга тёрлись гигантские зубы. Я прислонился спиной к стене и ощутил, как по телу пробегает дрожь. Миллиарды крупинок песка неслись над нами, стачивая внешний слой камня и кирпичей.

Сколько это продолжалось? Я не знаю. Время в пыльной мгле текло иначе. Может быть, прошло три гонга. Может быть, четыре. Мы прижимали к лицам мокрые тряпки и слушали, как мир снаружи ярится, сходя с ума.

Рёв этого ветра был не просто звуком. Он проникал сквозь камни, сквозь дерево. И даже сквозь нашу плоть. Он вибрировал в костях, в зубах, в глазных яблоках. Казалось, воздух превратился в наждак и скребёт изнутри лёгкие при каждом вдохе.