Книга Вечные Пески. Том 3, страница 130 – Лео Сухов

— Ясно, — кивнул я. — Так и всё же? Почему я не могу за другими шептунами повторять?

— Всё дело в Диком Шёпоте и том, как ты его слышишь, — терпеливо пояснил Ферт.

— А как я его слышу, кстати? — спросил я. — Не ушами же.

— Да кто бы знал! — Ферт усмехнулся. — Мы точно знаем, что это не звук, не какое-то воздействие на сознание. Это то, что звучит у человека в голове. И даже если пытаешься понять эти звуки, не выйдет. У каждого будет своя картинка, свои слова и свой звук. Нет ни одного одинакового, потому что каждый слышит, видит и воспринимает Дикий Шёпот по-своему. И важно не то, как на самом деле звучит Дикий Шёпот, а то, как слышит его шептун.

— А как же всякие наговоры, заговоры… Вот эти все ремесленные штучки? — удивился я. — Я же узнал, как шептать топору, и воспроизвожу те звуки, которым меня научили.

— У ремесленников история та же, — отмахнулся Ферт. — Путь иной. Вот представь… Ты ведь заветные слова и звуки для своего топора узнал от его предыдущего владельца? Или вообще от мастера, верно?

Я кивнул.

— Наговор всегда накладывает мастер, понимаешь? Он или она годами занимается своим делом. Раз за разом касается одних и тех же материалов. Раз за разом слышит их, ощущает их. Кузнец, например, слышит гул огня и звон железа. И в какой-то момент он услышит тот ручеёк Дикого Шёпота, что касается железа, бронзы, стали, меди… Не суть. Просто услышал, понял, что это важно передать своему изделию, попытался воспроизвести… И, наконец, у него худо-бедно стало это получаться. Он идёт и накладывает на топор не слова и звуки, а своё восприятие слов и звуков. Эти слова и звуки становятся ключом к его силе, что вложена в изделие. Повтори их — и проснётся сила. Любой настоящий мастер вкладывает в свои творения часть души. Вот она, вероятно, в нём и просыпается… Точно мы не знаем, естественно. Можем только предполагать.

— А если наговор из поколения в поколение передаётся? — уточнил я.

— Значит, нынешние мастера уже не слышат Дикий Шёпот. Зато в них живёт воля и сила того, кто открыл наговор. И они как бы его устами вызывают нужный эффект… Правда, он всегда получается слабее, чем оригинальный. А если уж коснулся Дикого Шёпота сам, то тут изволь, попытайся повторить… Может, даже лучше получится.

Отец не говорил, откуда узнал наговор на мой топор. Всегда отмалчивался по этому вопросу. А вот кузнецом он был отменным, это все окрестные деревни знали. Возможно, наговор был и его собственным.

А, возможно, всё иначе. Судя по обрывкам детских воспоминаний, я иногда подсказывал отцу. Как говорить с топором, как шептать ему. Для меня это было развлечение, игра… Возможно, на самом деле, это был мой наговор. Не потому ли топор так поёт в моих руках? Увы, память давно стёрла настоящие подробности, оставив лишь их смутные тени.

— И что теперь… Слушать Дикий Шёпот и просто пытаться воспроизвести? — спросил я.

— Ну, в общем-то, да… — кивнул Ферт. — Правда, старайся глубоко не вслушиваться… Иначе снова себя потеряешь, как сегодня на стене. Мы все родились из праха этого мира. А Дикий Шёпот всё хочет стереть обратно в прах. Вот и получается, что нас тянет вернуться в исходное состояние. Ты, конечно, теперь, получив помощь в первый раз, вряд ли надолго задержишься в беспамятстве… Но даже три-четыре гонга в этом состоянии… В некоторые моменты это может тебя убить, так ведь?

Я кивнул. Спорить тут было не о чем, спрашивать тоже. Всё понятно. Накроет тебя приступом, скажем, во время боя. И ты либо сам будешь демонами убит, либо круто подведёшь тех, кто на тебя рассчитывал.

— Советую сначала слушать ветер и песок. Они самые изменчивые и легкодоступные! — посоветовал Ферт.

— А воду? — спросил я.

— И воду, если хочешь стать шептуном воды. Это твой выбор и твоё право, — совершенно серьёзно и почти без сожалений, судя по голосу, ответил Ферт. — В общем, пробуй, слушай, пытайся вывести свой первый шёпот… А я, Мирим и Ашкур будем приглядывать за тобой. Поможем, если вдруг случится что-то неприятное.

— Долго я там на стене пробыл, кстати? — спросил я.

— Не знаю, если честно… — смущённо потерев морщинистый лоб, признался Ферт. — Пришли-то мы сразу, как дозорный прибежал и сообщил, что тебе стало плохо. Сначала к тебе бойцы ломанулись, чтоб помочь командиру, да толку от них было? Мы всех растолкали и погнали по постам. Я бы оценил по времени, но пока тебе шептал, возвращая к человечности, и сам потерял счёт чашам.

— Ясно, — кивнул я. — Ну тогда надо идти спать. Выспаться нам не помешает. А у меня и так был… Не самый спокойный день.

И мы пошли спать. Да, вот так просто, встали и пошли. И плевать, что в моей жизни случилось нечто важное. За сегодня в моей жизни случилось много важного. И это сильно давило на мозги, требуя сна и перезагрузки — чтобы всё наконец-то понять и усвоить.