Книга Вечные Пески. Том 4, страница 126 – Лео Сухов

Воды бы нам всем, включая Саринелану и даже танаков… Больно слышать их несчастное блеяние. Сквозь кожаные стенки шатра, и то до ушей доносится.

Я вышел наружу, и ночной холод сразу взял за горло. Над головой, в узкой полосе неба, горели звёзды. По всему стойбищу были расставлены масляные светильники. Костров не жгли. Жаль, тепла от масляной лампы — чуть. Воду, может, над светильником с горем пополам вскипятишь, а вот согреть шатёр уже не выйдет.

Ночь прошла тяжело для всех. Да, каменистая почва Разлома медленно отдавала тепло, накопленное за день. Куда медленнее, чем пески. Но всё же к середине ночи в шатрах стало очень неуютно. Многие кочевники перебрались под бок животным. Однако и это несильно помогало. Восхода наше совместное стойбище ждало с нетерпением.

А утром, когда на небе показалось солнце, все, наконец, отогрелись и уснули. Даже кочевники, привыкшие вставать затемно. Над лагерем висела тишина, какую я обычно слышал только среди мертвецов.

К полудню лагерь вновь ожил. Люди выползали из-под телег, из шатров. Я сидел и наблюдал, как осторожно они разминают затёкшие спины, как трут спросонья неумытые лица. Зато никто никуда не торопился. Впервые за много дней мы позволили себе не спешить.

Танаки блеяли где-то за камнями. Их не стали загонять в лагерь, мол, пусть пока ищут еду сами. Но найти здесь что-то было сложно. Кочевники разбрелись по дну ущелья, тщетно высматривая сухую траву и колючки. Всё, что можно было бы скормить скоту. Я даже увидел, как один старик, согнувшись, собирает что-то в мешок. Правда, на траву казалось непохоже. Скорее, на коренья. Но если собрал — значит, сгодится. Кочевникам с их опытом выживания виднее.

Да и спать ещё очень хотелось. Проснулся я больше по привычке, чем потому, что выспался. А окончательно поднялся, когда солнце уже коснулось края обрыва. После чего, размяв шею и мышцы, решительно пошёл к телегам, где лежали общие припасы. Решительно, потому что лучше узнать правду сейчас, чем когда будет поздно. Там-то я и узнал, что съестных припасов тоже осталось маловато. Но всё равно приказал сегодня приготовить горячий сытный ужин. Это немного согреет людей, кому предстоит снова мёрзнуть стылой ночью.

Котлы поставили на самом солнце, чтобы сберечь топливо. Женщины развели костры из последних запасов. Рыжее пламя, сначала робкое и неуверенное, быстро разгорелось. Вода закипела, и запах варева потянулся по лагерю, собирая людей отовсюду. Кто-то шёл к котлам с мисками, кто-то, закончив трапезу, просто сидел, глядя на огонь, и в глазах у них было то, чего я не видел давно — покой. Временное и очень хрупкое чувство. Зато оно способно подарить силы на последний рывок.

Я взял миску, пристроился неподалёку от своих людей, среди которых заметил несколько знакомых лиц, и принялся есть.

— Водевода! Ишер! Ты же с юга? — вдруг спросил сидящий в этой компании Гвел.

— Предположим, — кивнул я, отправляя в рот ложку горячего варева.

— Мы с парнями поспорили. Они говорят, что юг — та ещё дыра. А мне вот рассказывали другое. Ты же был в Кечуне. И как оно там, на юге? — спросил Гвел, а остальные с интересом уставились на меня.

— Юг… — протянул я и задумался.

Стоило ли начинать этот рассказ? Возможно, не стоило. Ведь юг, если не удержали орду в его направлении, теперь наверняка разорён. А значит, он изменился до неузнаваемости. Но я видел, что к нам продолжают подсаживаться люди. Я понимал, что они ждут интересного рассказа. И прекрасно осознавал, зачем им это нужно.