Книга Вечные Пески. Том 5, страница 92 – Лео Сухов

Я вернулся к храму, когда солнце уже село, и небо на западе окрасилось в густой фиолетовый цвет. Караван размещался быстро: кочевники ставили шатры на площади, а илосцы, приозёрцы и беженцы из Стража занимали дома. Загорались первые костры, разгоняя сгущающуюся тьму. И откуда-то из глубины храма снова донёсся гонг — четыре удара.

Я посмотрел на тёмный проём, из которого так и не появился старик. Что он там делает, в своём пустом храме? Молится? Спит? Или просто сидит и ждёт, когда время и для него закончится? Я не знал.

Я двинулся ко входу и зашёл внутрь. Храмы Времени всегда отличались от остальных. Хотя бы потому, что вместо алтаря в них стоял механизм измерения того самого времени. В пустынных землях это был конус с песком. А тут — водяная клепсидра на поворотном механизме.

Рядом находилась плита тёмного камня. На этой плите после переворота клепсидры ставились пометки мелом. Каждый гонг пометки стирались. Чем и занимался сейчас старик-жрец.

— Да пребудет с тобой милость Арахаманы и Отца Песков, служитель Владики Времени, — на сей раз уже нормально поздоровался я со жрецом.

— Пусть всегда ты найдёшь тень в полдень и воду в Вечных Песках, — ответил тот, взглянув на меня выцветшими глазами. — Что привело тебя в этот храм, путник?

Ещё одним отличием Храмов Времени было то, что у них не было прихожан — только жрецы. Как шутили сами служители, их Господин сам приходит к последователям, причём каждое мгновение. Но, конечно, это была только шутка. Никто толком не знал, за что отвечает Господин Времени, потому что время, оно как бы и без нас течь будет…

— Зашёл спросить, не обижают ли тебя тут, служитель, — ответил я.

— Я слишком стар, чтобы быть кому-то интересным, — старик грустно улыбнулся. — Да и взять у меня нечего, воин… Разве что грядки на заднем дворе пообдирать.

— Меня зовут Ишер, я воевода этого маленького войска, — представился я.

— А меня зовут Трагл… Впрочем, чаще зовут просто стариком, — жрец снова улыбнулся.

И нет, это была не горькая улыбка человека, которому обидно, что его имя забыли. Он улыбался, как человек, который давно перестал обращать внимание на такие мелочи.

— Настанут времена, когда и за грядки на заднем дворе храма можно пострадать, — заметил я. — И они настанут скоро, Трагл.

— Спасибо за заботу, воевода. Да только кажется мне, что жизнь моя закончится раньше, чем за пару корнеплодов бить начнут, — жрец взял свой посох, прислонённый к каменной плите с пометками, прошел несколько шагов до такой же лавочки напротив клепсидры и тяжело опустился на неё. — Садись, воевода…

Я не стал отказываться от приглашения и сел рядом. Какое-то время мы молчали, глядя, как перетекает вода из верхней чаши в нижнюю.

— Я много лет смотрю на то, как утекает время, — сказал жрец. — Мгновение за мгновением, чаша за чашей, гонг за гонгом. Когда мои волосы стали седеть, а вдруг понял, что больше мне бояться нечего… Я уже пропустил всю свою жизнь.

Жрец засмеялся. И была в этом смехе какая-то чистая грусть.

— И только тогда я понял, чему я служу. А когда понял… Когда понял, то перестал бояться Вечного Дитя. Только она, да мой Господин знают, когда настанет конец, воевода Ишер. Наступит ли он завтра, или послезавтра, или спустя десидолю — это неважно. И нет в этом мире ничего важного, когда уходишь из жизни. Важной была лишь сама жизнь и время, которое она заняла.