Книга Вечные Пески. Том 5, страница 38 – Лео Сухов

Может, это и позволяет ему подняться над собой. Допрыгнуть на ту недосягаемую высоту, где человек становится Человеком… И даже если я не согласен с его позицией, я всё равно начну такого оппонента уважать.

Но, главное, с большинства пленников я своей речью сбил спесь. И теперь мог рассчитывать, что кузнец расскажет правду без оглядки на товарищей.

Для переговоров я выбрал пару удобных камней поодаль. Попросил для собеседника флягу и немного еды. Один из бойцов поделился всем необходимым. И разговор с пленником я начал с того, что подтолкнул к нему еду и воду.

А ещё со знакомства.

— Меня зовут Ишер. Мои бойцы называют меня воеводой, — представился я. — Возьми воду и пищу, не стесняйся. Я вижу, ты голоден и хочешь пить. Утоли жажду и голод, и тогда поговорим.

— Я Вушур, воевода, — ответил кузнец. — Благодарю за еду и воду…

Ну вот! Вот же сидит человек, который чтит законы не только Воды, но и Песка, сразу видно! Я как-то даже успокоился, поверив, что не всё потеряно для Приозёрья. Я не фанатик от веры, ни разу. И, тем более, не жрец, готовый удавить за отказ слепо следовать правилам.

И всё же отношение к Законам Песка сначала Нааны, а потом и двух местных военных меня сильно напрягало.

Кузнец ел и пил жадно. Я ещё когда его разглядывал, подметил плохое состояние. А теперь лишний раз убедился: недоедал этот человек систематически.

— Благодарю за пиршество… — подбирая пальцем крошки с камня, сказал Вушур, когда закончил есть и пить. — За такое я вам, кажется, душу готов продать… Что вы хотите от меня услышать, воевода?

— Душу не надо, этого никому не обещай! — строго отмахнулся я, а затем ещё раз внимательно взглянул на мужчину. — Эк тебя припекло-то… Ты же кузнец, Вушур.

— Откуда… — удивился мужчина, но вздохнул и кивнул. — Ну да, кузнец, воевода. И всю жизнь им был. И отец был кузнецом, и дед, и прадед… Думал, что и дети мои будут… Завсегда наше ремесло от отца к сыну передавалось…

— Не всегда жизнь складывается так, что дети идут по стопам отца… — заметил я, а потом достал топор и показал Вушуру. — Что скажешь?

— Сталь… Хорошая сталь, воевода! — ответил он, прищурившись. — И ковал настоящий мастер… Поди, ведь, и наговор есть! Знаете?

— Знаю, Вушур, — кивнул я. — Сам помогал отцу ковать. Вот только кузнецом стать мне не довелось. Пришли разбойники и разграбили мою деревню. Один только я выжил.

Кузнец сразу как-то поник, сжался… И принялся оправдываться:

— Мы не разбойники, воевода. Совсем не разбойники!

— Я вижу, — кивнул я. — Но занимались ведь разбоем. Или я что-то неправильно понял?

— Занимались, — вздохнул кузнец. — Жизнь заставила, воевода… Не желали мы себе такого… Но… Разве же только мы разбойничаем?..

— Ну вот и расскажи мне, Вушур. Как ты, уважаемый кузнец, знающий секреты мастерства, покатился по дороге в пропасть и докатился, в итоге, до разбоя? — спросил я. — Потому что я смотрю на твоих приятелей и знаешь, что вижу? Я вижу рыбака, крестьянина, плотника, городского придурка… Всякой твари по паре. И не понимаю, с чего это вы вдруг занялись разбоем. Ты, главное, не стесняйся, время у нас есть. Начни с того момента, когда кузнецом ещё был…

Вушур задумался, нахмурившись, а потом заговорил. Он сбивался, то и дело возвращаясь внутренним взглядом в те дни, когда у него была другая жизнь. В эти моменты он на пару мгновений замолкал, а затем с тяжёлым вздохом возобновлял горький рассказ.