Книга Перекресток воронов, страница 26 – Анджей Сапковский

Ежемесячное собрание Благородного Братства Гурманов было созвано – как обычно – на первую среду месяца, в июле приходящуюся на третье число. Местом собрания, как обычно, был рыцарский зал королевского дворца в Ард Каррайге. За составленными подковой столами уселись члены Братства в полном составе числом в двадцать три персоны. Застольные разговоры и сплетни под вино из Туссента и соленый миндаль прервались при появлении в зале двадцать четвертого члена Братства, короля Каэдвена, Его Величества Миодрага Первого.

Король вступил в зал один, без пышности и фанфар, и встречен был также без пафоса, без аплодисментов и вставания с мест.

— Приветствую, уважаемые Собратья, – начал король, едва усевшись на почетном месте в середине стола.

На время собраний Братства его члены, вне зависимости от своих титулов и рангов, назывались просто Собратьями. Сам же король на это время переставал быть королем и становился Председателем.

— Блюдо, которым мы сегодня порадуем наши органы вкуса, есть настоящий раритет, – деловито продолжал Председатель, – и таковым мы обязаны, как и многим предшествующим, уважаемому Собрату Метцгеркопу, владельцу многих известных нам ресторанов. А вот и само блюдо! Добро пожаловать!

Речь была одобрена поднятыми бокалами; вино из Туссента быстро исчезало из графинов, слуги только успевали подносить следующие.

В зал вошел, гордо вытянувшись по струнке, главный королевский кухмейстер, praefectus culinae. За ним, словно солдаты на параде, вышагивали четыре пузатых помощника в снежно-белых фартуках и шапочках, вооруженные длинными ножами и тесаками размером с алебарду. Вслед за помощниками появились четыре поваренка, сгибающихся под тяжестью огромных деревянных носилок. На носилках же, в венце печеных яблок, покоился…

Собратья охнули единым голосом.

— О боги! – вскричал первосвященник Иммергут. Он часто клялся богами и взывал к их заступничеству. Насчет же того, верил ли он в них, существовали обоснованные сомнения. – О боги! Почтенный Председатель! Что это такое?

— Птица, – ответил, глотнув из кубка, Абеляр Левесли, главный королевский инстигатор. – Это, очевидно, птица. То есть – дичь.

Трудно было не согласиться с прокурором. В определенной степени. Покоящееся на носилках нечто имело румяную от запекания кожу, всю в дырочках от ощипанного оперения, а также крылышки, ножки, шею и гузку, которую повара декорировали, воткнув в нее десятка полтора зеленых, блестящих, словно павлиньи, перьев. Однако что касается шеи, то она, торчащая вверх, будто мачта корабля, длиной была не меньше сажени, а заканчивалась головой – черепом – размером что арбуз, вооруженной массивным и длинным, с локоть, клювом.

Полностью же дичь, издающая чудесный запах печеного мяса и майорана, весила на глаз добрых триста фунтов.

— Тут добрых триста фунтов, – оценил Руперт Мансфельд, марк-граф Нижней Мархии. – На глаз.

— Это птица Рух, – заявил Актеон де Ла Миллерэ, королевский герольдмейстер и секретарь Братства. – Без сомнения, это легендарная птица Рух.

— Вот именно что легендарная, – глубоким басом отозвался Сириус Вайкинен, маркграф Озерной Мархии. – Птица Рух есть птица мифическая. Не бывает таких птиц!