Книга Перекресток воронов, страница 103 – Анджей Сапковский

— А старик?

— Его и след простыл. А искали его везде и долго, ибо маркиза сошла с ума от ярости и пустила в ход все свое влияние. Так же и Артамон. И тут кто-то пустил слух, что этот старик был ведьмаком. Был или нет, никому доподлинно не известно, но маркиза с чародеем объявили войну. Предложили даже королю проект указа о признании всех ведьмаков преступниками, чтобы поставить их вне закона. Король – а тогда правил уже сын Дагреада, Эоин, – само собой, отказался. Примо, не было доказательств, что убийца действительно ведьмак. Секундо, нельзя применять групповую ответственность. Терцио, в пограничных мархиях чудовища досаждали поселенцам и ведьмаки были нужны.

Но маркиза и Артамон не остановились, по-прежнему обвиняли ведьмаков в гибели сыночка, втайне распускали о них лживые слухи. А через несколько лет чародей написал и отпечатал свой опус магнум^[71] – «Монструм, или Ведьмака описание». С известным тебе результатом. К тому же почти наверняка именно Артамон и маркиза оплатили нападение на Каэр Морхен. И вооружили толпу.

— Что из всего этого вышло, – вздохнула жрица, – видит каждый. Престон Хольт узнал об Артамоне, вероятно, от кого-то из тех троих, которых до этого убил. Артамон распрощался с жизнью, маркиза в безутешной скорби запланировала месть. Хольт закончил жизнь на эшафоте, но достаться должно было и тебе, и нашему храму. Старуха ловко это устроила, ибо никаких доказательств нет. То, что во время казни Хольта одного из бандитов ты видел в ее свите, – к сожалению, слишком мало.

— Для меня, – процедил Геральт, – достаточно.

— Мне не нравится, – поморщилась Нэннеке. – Мне не нравится то, что ты говоришь, мальчик. Месть – отрада для людей мелких и примитивных. Не забывай об этом.

— Трудно забыть. У меня до сих пор еще все болит.

— Ты выздоравливающий. Пока еще не в полной форме. Я ведь говорила, что пока рано заканчивать лечение.

— Нет, самое время. Я уеду завтра. Но хотел бы до этого… Мать Ассумпта все еще болеет?

— К сожалению, да. – Лицо Нэннеке вновь приобрело суровое выражение. – И, к сожалению, улучшения незаметно. И, к сожалению, насчет остального ничего не изменилось. Мать Ассумпта все так же не хочет тебя видеть.

Он долго молчал.

— Она… – спросил он наконец. – Она так и не сказала почему?

— Нет, причины она не назвала. – Жрица пронзила его взглядом. – Но прежде чем занемогла, пока ты лежал в полубреду, она несколько раз молилась и была в трансе. А в трансе она видит разное. Что именно она там увидела, я не знаю и знать не хочу. Прямо очень не хочу. Ты, головой ручаюсь, не хочешь этого ровно так же. Так что давай ограничимся фактами. Мать Ассумпта не хочет тебя видеть. И все на этом. Обойдись тем, что она просила тебе передать. Несколько слов. Которые, советую, восприми серьезно.

— Что это за слова?

— Ты на перекрестке, Геральт.

На перекрестке, подумал ведьмак. На перекрестке воронов.

— Я уезжаю завтра, – сказал он сухо.

— Твоя воля, – ответила она столь же сухо. – Не стану тебя задерживать.

* * *

Назавтра, рано утром, Нэннеке проводила его до самой калитки.

— У меня, – прервала она долгое молчание, – есть для тебя подарок.

— Что это?

— Повязка. Для волос. И для того, чтоб скрыть этот жуткий шрам на лбу. Такой шрам бросается в глаза, и если что – любой его запомнит. А ты, что-то мне кажется, предпочел бы не задерживаться ни в чьей памяти. Так что носи повязку.