Книга Страж империи, страница 138 – Андрей Посняков

Вот и сейчас – ехали.

— Кто такие? – на подходе к городу стояла небольшая крепость с зубчатыми башнями, сложенная из серых камней. Нечто вроде отдельно стоящих ворот, собственно через эту крепость и проходила дорога.

— Я – Андрей, Бурмаков сын, пушкарь, – по-русски отвечал сидевший на медлительном муле светлобородый мужик с приветливым лицом и свернутым набок носом. – А это мой помощник, Алексий, – он кивнул на спешившегося Алексея, который и перевел слова пушкаря стражникам.

— А, пушкари, – турок одобрительно кивнул. – С вас приказано брать за проезд только две акче… но если дадите три, я вам могу порекомендовать у кого остановиться. Не пожалеете!

— Чего он там болтает? – небрежно спросил Бурмаков.

Протопроедр добросовестно перевел, потом обернулся к турку:

— Да, мы заплатим три.

— Вот и славно!

Маленькие серебряные монетки с приятным звоном перекочевали в широкую ладонь стражника.

— У северных ворот, как проедете, повернете налево, к рынку, – отведя обоих «пушкарей» в сторонку, принялся объяснять стражник. – Там, рядом, постоялый двор, но вам не туда… пройдете еще квартал до старой ивы – увидите – спросите дом Фарраша Кеми, скажете, что от Ылнара. Ылнар – это я, – на всякий случай пояснил турок. – Ну, счастливого пути.

— Думаешь, стоит там останавливаться? – Андрей Бурмаков сын хмуро посмотрел на своего спутника.

Тот усмехнулся:

— Именно там и остановимся. Пока. А там видно будет.

— Что ж, – почему-то вздохнул пушкарь. – Все лучше, чем на постоялом дворе, где тать на тате. Нет, ну котел-то зачем им понадобился? Он же медный!

— Небось, подумали, что золотой! – протопроедр хмыкнул, вспомнив, как лихо у них увели котелок в караван-сарае где-то под Бурсой. Вот уж прощелыги, поистине – пальца в рот не клади!

Алексей увидал пушкаря в тюрьме родного ведомства. Как и всех прочих, Бурмакова сына перехватили на пути к Никомедии. Обычно с такими ренегатами, продававшими за турецкое золото Христову веру – именно так и утверждалось в официальных бумагах, – поступали довольно строго. Дело обычно заканчивалось каменоломнями или приковыванием к веслу на какой-нибудь галере и на весьма значительный срок. Правда, бывали и исключения – если пойманный искренне раскаивался в содеянном (то есть в том, что еще не успел содеять) и всеми силами своей грешной души желал помочь империи в лице ее лучших представителей – сотрудников сыскного ведомства, беззаветно преданных своему делу. Именно так и говорилось в инструкциях.

Протопроедр тогда не зря шатался по тюрьмам – высматривал какого-нибудь подходящего человечка, желательно бы купца или бродячего актера… А тут вдруг пушкарь! О такой удаче Алексей и помыслить не мог. Тем более – старый знакомец, тот самый, кого протопроедр не так уж и давно избавил от больших неприятностей в одном из Верховских княжеств. Алексей узнал его сразу… как и сам пушкарь. Нет, тот, конечно, поначалу не поверил своим глазам… А потом вдруг крикнул по-русски:

— Эй, братушка!

Вот с того времени Андрей Бурмаков стал работать на протопроедра, точнее сказать – на секрет, за что пушкарю было обещано полное прощение и всяческое благорасположение официальных имперских лиц. Ну, разумеется, Бурмаков согласился, тем более что и семья его – жена и два сына-подростка – тоже томились в узилище. Откуда были освобождены по личному указанию господина имперского советника Гротаса. Освобождены и помещены в неприметном домишке у старой стены Константина, под надзором верных людей. Их судьба теперь целиком зависела от удачи задуманного протопроедром и советником дела – и пушкарь о том хорошо знал, разъяснили.