Книга Сокол, страница 267 – Андрей Посняков

— Эй, эй, на барке! Эй! Ради Амона, поверните к берегу.

На корабле их, похоже, заметили — гребцы, тормозя, вспенили веслами воду. Повернули!

— Вы кто и откуда? — когда барка подплыла ближе, свесился с борта тучный корабельщик с богатым ожерельем на шее. По всей видимости, это и был кормчий.

— Я Джедеф из Анхаба, а это — моя жена. Мы торговцы. Попали в лапы разбойников и вот не знаем, как вернуться домой.

— Э-э, так у вас и не найдется чем заплатить? — толстяк разочарованно покачал головою.

— Как раз найдется! — поспешно уверил юноша. — Золотая полумаска устроит?

— Золотая?! — при этих словах корабельщик сразу же оживился и стал заметно приветливее. — Хорошо бы взглянуть, сколько в ней золота-то. Небось, не наберется и пары кедет?

— Да на целый дебен! Сам взглянешь… Только сперва помоги нам взобраться на борт.

Толстяк добродушно хмыкнул и махнул рукой гребцам:

— Эй, парни, помогите господам торговцам. Поистине, у меня сегодня удачный день!

Удачным оказалось и плаванье, вот уж воистину фараону и его юной супруге нынче благоволили боги! Барка неспешно плыла вниз по Нилу, и новые попутчики, с удобством расположившись среди остальных пассажиров, смеялись, пели, играли в разные игры. Ну и, конечно, пили вино и пиво, запасы которого пополнялись почти что на каждой пристани. Никаких разбойников, никаких мятежников, даже вообще никаких вооруженных людей на берегу видно не было, лишь на тучных лугах вальяжно жевали траву стада да слышались песни пахарей, благодаривших богов за удачный разлив Хапи.

Так бы и плыли, вознося хвалу великим богам, кабы на одной из пристаней не поднялись на борт молодые и наглые буяны. Четверо молодцев явно не из крестьянских семей, о нет, тут пахло чем-то гораздо выше даже обычных писцов. Что-то вроде сельской золотой молодежи — сыновья откупщиков или чиновников, наблюдающих за распределением воды и состоянием оросительной системы. Парни явно уже приняли на грудь, и немало, правда, они еще не шатались, но пьяно горланили песни, и чувствовалось, что кураж их только еще начинается.

Поначалу, впрочем, все было довольно спокойно и даже пристойно. А вот ближе к вечеру ребятки выпили еще, снова загорланили песни, а уж потом… Для начала принялись приставать к музыкантам, плывшим вместе со всеми в Уасет в надежде подработать на празднике. Музыка им, видите ли, не понравилась!

— Играйте другую песню, веселую! Мы ее сейчас запоем. А ну, давай, начинай, Пенунхеб!

Пенунхеба — парня лет шестнадцати, пожалуй, поспокойнее, но и попьянее других — не нужно было долго упрашивать. Поправив съехавший набок парик, он отнял у ближайшего музыканта лютню и с силой рванул струны.

Надо сказать, Максим ожидал худшего. Однако, как оказалось, петь этот парень любил и умел. Это было видно сразу, точнее сказать — слышно. Скрестив ноги, Пенунхеб прижал лютню к смуглому животу и, закатив глаза, запел:

— Умножай свое богатство! — с пылом подхватили товарищи певца — немного постарше, они были и пошире в плечах, и куда наглее.

— А ну-ка, устроим танцы!

Самый нахальный из них — круглолицый здоровяк с пухлыми, словно укушенными пчелой губами, в золотых браслетах и с богатым ожерельем, вскочил на ноги и принялся танцевать, прихлопывая в ладоши и напевая нечто вроде рэпа: