Книга Сокол, страница 201 – Андрей Посняков

— Джедеф? Какой еще Джедеф? — Старик озадаченно обернулся… и тут же удивленная улыбка тронула его тонкие губы. — Джедеф! Ха! Клянусь Амоном, твое Ка еще не обрело пристанище в доме вечности!

— Еще не обрело, — с улыбкой согласился Макс. — Но где только меня не носило!

— Так приходи ко мне сегодня вечером, славный Джедеф, — пригласил старик. — Я как раз устраиваю небольшую пирушку. Так, для близких друзей. Думаю, им интересно послушать твои рассказы о битвах и чужих землях! Кстати, расскажешь и ту историю, когда мы с тобой и со многими славными людьми бежали, презрев опасность, из лютого плена.

Джедеф — именно под такими именем и знал его когда-то Атарша — ухмыльнулся:

— Да, клянусь Себеком, именно так все и было: презрев опасность! А если б тогда испугались? Где бы сейчас были наши Ка?

— Воистину, любезный Джедеф, воистину! — Старик заулыбался, он был еще вполне крепкий, жилистый, юркий. — А вот мои друзья почему-то совсем не поверили мне! Не мог, говорят, ты вот так просто убежать от лихих людей! Не мог, и все тут. Не верят. Ну ничего, теперь уж ты им расскажешь. Жду тебя на обед сегодня, в седьмом часу дня, едва тень от обелиска Амона упадет на старую пальму!

И обелиск, и пальма имелись — как раз между дворцом и рынком и были вполне известны и узнаваемы в городе: по ним обычно определяли точное время, если это кому-то вдруг требовалось.

Поклонившись, Максим отправился обратно домой — переждать жаркий полдень и переодеться в подобающую важному визиту одежду. Конечно же, с ней следовало не переборщить, ведь Атарша знал Джедефа как простого парня, наемника, который, конечно же, очень даже мог разбогатеть, но все же не настолько, чтобы, скажем, щеголять золотой пекторалью с изумрудами и рубинами величиной с голубиное яйцо. Даже красные кораллы — и то были бы слишком.

— Даже не знаю, во что тебя и одеть, — озадаченно протянула Тейя. — Он, этот старик, ты говоришь, богат?

— Да, но не знатен. Не занимает никаких должностей.

— Значит, и нечего церемониться. — Усмехнувшись, супруга подала Максу обычную складчатую схенти и передник. — Наденешь еще ожерелье, то, серебряное, с бирюзой, оно не очень дорогое, но и не дешевое. Как раз в самый раз для разбогатевшего на службе наемника. Да, и еще возьми сандалии — похвастать! Ибо, клянусь Баст, какой же наемник да не хвастлив? Повесишь их на посох, да смотри, чтобы по пути не украли.

— Не украдут. — Макс быстро повязал поверх схенти узорчатый пояс. — Где посох?

— Вот он, муж мой.

Пока собирался, не заметил, как пролетело время. Тейя едва успела умастить мужа ароматными смолами и подвести глаза, пора уже было и идти, не хотелось опаздывать. Положив на плечо посох с повешенными на нем сандалиями — предметом роскоши и хвастовства, кои следовало обувать, лишь явившись куда-нибудь в гости или пред высокие очи какого-нибудь немаленького чиновника-чати, — молодой человек поправил на голове парик и уверенной походкой зашагал к старому рынку.

Старик Атарша встретил гостя дружелюбно, лично вышел во двор, приветствовал, проводя через прекрасный сад в гостевую залу — с колоннами, высоким расписным потолком и квадратными окошечками под самой крышей. Меж колоннами уютно горели светильники, и враз подбежавшие служанки — по обычаю, голенькие и юные — водрузили на голову гостя шар из ароматных благовоний Пунта. Такой, как и на всех пирующих, — опять же по обычаю. Да и что дышать потом? Вежливо поклонившись, Макс торопливо обул сандалии и вслед за любезным хозяином проследовал в дом.