Книга Последняя битва, страница 54 – Андрей Посняков

— Угу!

Обрадованно кивнув, Савва, гремя котелком, побежал по песку к ветле. Забрался, склонился над омутком с котелком. Опа! Затрещав, ветла повалилась в реку, подняв тысячи разноцветных брызг!

— Ха-ха-ха! – громко засмеялся Рваное Ухо. – Смотрите-ка, торговый-то наш человек все ж таки искупаться решил! Эй, Савушка, тепла ли водица?

Ругаясь, Савва выбрался на берег, запрыгал на одной ноге, выколачивая попавшую в уши воду. Хорошо хоть котелок не упустил, молодец. Попрыгал, поругался да пошел обратно в реку, а чего? Все равно ведь теперь мокрый.

— Давай, помогу! – Осип ухватился было за дужку котла, однако Савва оттолкнул его с недовольным фырканьем.

— И без тебя обойдусь как-нибудь.

Раничев про себя усмехнулся: уж, конечно, обойдется, а как же? Недаром Савва был назначен артельщиком – ответственным за все общие для них вещи. Вообще скоморошья ватага делилась на три артели – две собственно скоморошьи и третья – раничевская. Сам Иван да трое парней-«немцев» – рыжий Осип, сутулый писец Глеб да приказчик Савватий. Подумав, Раничев решил не брать с собой воинов – не силой предстояло действовать, а почти исключительно хитростью. Главное-то было – немецкую речь понимать, иначе как же в полном неведении быть? Вот и взял Иван только тех, кто нужен; лишних людей с собою тащить – только внимание привлекать да средства тратить. А воины тут были явно лишние. Скоморошья ватага в эти – да и в последующие – времена являлась, мягко говоря, неким подобием разбойничьей шайки. Днем скоморохи веселили народец, ночью, случалось, и грабили – впрочем, и не только ночью. Иные ватаги – человек по сто-двести – были и такие – прямо таки терроризировали целые области. Разбойники лицедеев не трогали, а при случае оказывали друг дружке и помощь и поддержку, да и частенько так бывало, что никто бы не мог сказать, где заканчивался скоморох и начинался разбойник. Раничев когда-то в юности вычитал подобную фразу у Бабеля, и теперь она казалось ему вполне к месту. С одной стороны, подобное положение создавало странствующим певцам и музыкантам определенные трудности, например – с тем же ночлегом, с другой – путешествовать в компании скоморохов было куда как безопаснее, чем, к примеру, с купцами. Уж тех-то настоящие разбойники не пропускали!

Подойдя к обломанной ветле, Иван нагнулся, посмотрел. Потом, обернувшись к парням, свистнул, жестом подзывая Осипа.

— Звал, господине? – подбежав, почтительно выгнулся рыжеголовый.

— Угу, звал. – Раничев улыбнулся и вдруг жестко ухватил парня за ухо. – Ты зачем дерево подпилил, пес?

— Ой-ой, больно, батюшка, больно! – завопил Рваное Ухо. – Никак в толк не возьму, какое дерево-то?

— А вот та ветла… Ну? Так зачем? Учти – пока что добром спрашиваю.

— Добром… – В глазах парня показались слезы.

— Вижу, придется тебя розгой постегать. – Слезы эти на Ивана не подействовали никак. – Определенно, придется.

— Да он обзывался вчера, гад.

— Кто, Савватий?

— Он! Вот гад-то… Рыжей собакою обзывал.

Раничев неожиданно расхохотался:

— А ты какой же – серый?

— Так не собака же!

— То верно… – Иван отпустил ухо подростка. – Из-за чего поссорились?

— Да зачал тот пес Савва псковских ругати… То есть сначала то я, может, кого перехвалил, а он издеваться стал.

— Псковских? Так он-де сам псковской? – удивился Раничев. – И что, сильно ругал?