Книга Последняя битва, страница 46 – Андрей Посняков

В общем, дали жару!

Пришли в себя, сами и рассмеялись, особенно Евдокся расхахатывалась:

— Ну ты у меня, батюшка, ненасытный.

— Так это ж хорошо, люба!

— А кто ж говорит, что плохо?

Боярыня снова залилась хохотом, хоть вроде и не с чего было, но бывает, попадет в рот смешинка, потом не отцепишься – по этой причине – общей смешливости – Раничеву в детстве не доверяли стихи про Владимира Ильича Ленина читать, боялись, что испохабит, и не зря, между прочим, боялись, бывали случаи.

— У-у-у! – Евдокся взъерошила мужу шевелюру. – Ненасытец, чистый султан турецкий!

— Султан? Сулейман, что ли? Да куда ему до меня! – Раничев хохотнул и, пропев:

снова пристал к супруге.

Наконец, умиротворенные, оба уселись на скамью, одевались.

— Брр! – Иван передернул плечами. – Холодина. И чего ты в светелку забралась? Рановато еще здесь сидеть.

— Днем-то хорошо, жарко даже… А к ночи… Тебе не было, думаю, дай послушаю музыку. Отсюда ведь в горницах плохо слышно, детей не разбудишь.

— Это верно. – Поцеловав жену, Раничев, вспомнив, поинтересовался приказчиком Саввой: – Раскудряк сказывал – к тебе его приводил.

Евдокся задумчиво кивнула:

— Приводил, было дело. Давненько… Кажется… Да, осенью позапрошлой. Я и взяла – отрок умен показался. А что беглый… Так не из наших земель, с севера.

— Поверила?

— Нет, говорит он не по-нашему. Наши-то люди слова произносят не торопясь, распевно, все больше на «а» напирает, а этот, наоборот, тараторит, «окает».

— Сейчас уже не «окает».

— Навострился… Ты, никак, с собой его хочешь взять? – Умная боярыня враз просекла все вопросы мужа. – Что, больше некого?

— Немецкой речи знатоков здесь немного.

— Ах да, он же по-немецки болтать умеет. Так ты ж говорил, Хвостин тебе двоих толмачей сподобил?

— Сподобил, – согласился Иван. – Только, считай, не сам Хвостин. Одного – Авраамий, дьяк, второго я сам надыбал.

— Авраам, – с улыбкой повторила Евдокся. – Как он там?

— В старших дьяках. Поклон передавал.

— Не женился еще?

— Такой разве женится! Все книжицы одни на уме, учености да премудрости всякие. Это мы академиев не кончали… гм… не считая института имени Герцена. Как тебе приказчик-то показался?

— Да никак. Юн был больно.

— Поня-а-атно… Так что не скажешь, стоит ли его брать?

— Не скажу… Тебе куда третий толмач-то?

Раничев вздохнул:

— Ох, люба! Не толмачи мне нужны – люди верные, на которых бы положиться смог. Савву-то я хоть немного знаю, остальных же… – Иван махнул рукой.

Еще немного поболтали, попили квасу да спустились в опочивальню. Спать? Ну не сразу…

Поутру Иван и поехал на рядок, в лавку. Зашел, посмотрел для виду товар – ткани – да принялся за приказчика. Мол, как тот смотрит, чтоб в иные земли странствовать пуститься, не за так – честь себе снискать, богатство да славу. Савва слушал почтительно, глазами моргал, кланялся, но, видно было, что не хочется ему никуда. И здесь хорошо: тепло, светло и мухи не кусают. Да еще и девчонка, Аглая, рядом. Чем не жизнь?

Ладно… Раничев пожал плечами. Не вышло мытьем, придется катаньем – боярским велением! Только не сегодня, завтра. Сегодня неудобно как-то, вроде только что с парнем по душам говорили, и вот… Ладно.

— Ой, какие люди у нас! Сам господине боярин. – В лавку зашел хозяин, Захар Раскудряк, шапку сняв, поклонился.